Десятый — чисто.
Одиннадцатый — чисто.
Двенадцатый и последний колодец рыночной площади, третий ствол, средний ярус. Самый людный, самый важный, самый близкий к тому месту, где Вейла торговала нашими Каплями. Тэлан подошёл к нему первым и набрал воду в плошку, прежде чем я успел сделать это сам. Формально — помощь, а фактически — проверка, изменю ли я процедуру, если плошку наполнит кто-то другой.
Я не изменил.
Зерно легло на дно. Бордовые нити расползлись — тонкие, яркие, чистые. Три минуты прошли без потемнения. Рыночная площадь была безопасна.
Тэлан поставил последнюю точку на дощечке и посмотрел на меня.
— Итого: четыре из двенадцати. Два подтверждённых, два новых.
— Два новых на площади Ткачей и у кожевенной мастерской, — уточнил я. — Оба на среднем ярусе. Оба получают воду из корневого горизонта восточной стороны.
— Вы хотите сказать, что заражение распространяется по определённому направлению?
Голодный исследовательский интерес. Вопрос, который мог исходить от Тэлана-ученика, или от Тэлана-рупора Солена, задающего вопросы, которые Мастер хотел задать, но не мог, не уронив достоинство.
— Я хочу сказать, что восточные колодцы заражены, а западные нет. Пока.
— «Пока».
— Два-три недели, — сказал я, и это было правдой, хотя основывалась она не на данных полевого тестирования, а на «Витальной Настройке» и картине рваного пульса Жилы, которую я считал утром. — Если источник заражения не будет устранён, мицелий дойдёт до западных колодцев через две-три недели.
Тэлан записал. Я видел, как его перо замерло на полсекунды перед словами «две-три недели», как будто он хотел спросить, откуда я знаю, но удержался. Потом перо двинулось дальше, ровно и уверенно, и вопрос остался незаданным.
Мы стояли на рыночной площади, и вокруг нас были люди, которые продолжали жить своей обычной жизнью, потому что знание о четырёх отравленных колодцах ещё не успело до них дойти. Через час-два дойдёт. Стражи начнут обход, вывесят красные тряпки, объявят о перераспределении воды. Начнутся очереди у оставшихся колодцев, давка, крики. Кто-то будет винить администрацию, кто-то Гильдию, кто-то деревенского лекаря, который принёс плохие новости и теперь пытается на них заработать.
— Мне нужно отчитаться Мастеру, — сказал Тэлан. — Копия результатов будет передана вам через час.
Он ушёл. Стражи ушли. Далан стоял рядом, привалившись к столбу, и жевал полоску вяленого мяса с видом человека, для которого двенадцать колодцев за три часа — обычная прогулка.
Я повернулся к лестнице, ведущей вниз, к восточному кварталу.
Не знаю зачем. Нет, знаю: «Витальная Настройка» ещё работала, и ритмы нижнего яруса тянули к себе, как незаживающая рана тянет пальцы хирурга, привыкшие к шовному материалу и зажимам.
У главного колодца площади Трёх Корней красная тряпка уже висела на вороте. Верёвка, натянутая между столбиками, отгораживала подход. Люди стояли перед ней и смотрели на колодец с выражением, которое я видел в приёмных отделениях инфекционных больниц — смесь страха и обиды, как будто источник воды, на который они рассчитывали всю жизнь, предал их лично.
Я увидел её, когда спустился на три ступеньки по лестнице.
Она стояла не у колодца, а чуть в стороне, у перил, откуда вчера смотрела на карантинные шатры. Мальчик на руках, голова откинута назад, глаза закрыты. Частое, поверхностное дыхание. Петехии на шее стали крупнее: вчера я видел точки, сегодня пятна размером с ноготь.
«Витальная Настройка» выцепила его ритм мгновенно. Провалы каждые три секунды. Вчера было четыре-пять.
Женщина повернула голову и увидела меня на лестнице. Узнала: я стоял рядом два дня назад, у стены, когда она покупала розовую воду у торговки. Я стоял на балконе вчера утром и смотрел вниз. Я тестировал её колодец сегодня и сказал «заражено». Она знала моё лицо, как знают лицо врача, который поставил диагноз, но не выписал лечение.
Она не крикнула, не позвала, не протянула руку — просто смотрела.
В её глазах не было надежды. Надежда — это когда ты ещё не уверен, что другой человек может помочь. Она была уверена. Её взгляд говорил: я вижу, что ты можешь. И я вижу, что ты не станешь.
Без упрёка или мольбы.
Я повернулся и пошёл вверх по лестнице.