Между закупками я делал то, ради чего попросил Вейлу не торопиться: сканировал город.
«Витальная Настройка» работала на автомате — три дня в городском хаосе сигналов сделали своё. Мне больше не нужно строить фильтрацию сознательно; мелкие ритмы отсекались сами, как белый шум перестаёшь замечать через час работы в больнице. Я переключил канал на тяжёлый диапазон, и город развернулся передо мной, как анатомический атлас.
ВИТАЛЬНАЯ НАСТРОЙКА: адаптация завершена.
Переключение каналов: 10 сек — 7 сек.
Статус навыка: пассив (нестабильный — стабильный).
Одновременных каналов: 1 (без изменений).
Эффективность «Внутренней Петли» в режиме настройки: 38% → 41%.
Золотистые строки мигнули и растаяли. Я отпустил канал настройки и переключился на сканирование стволов.
Первый ствол: мощный, глубокий удар каждые три с половиной секунды. Здоровая древесина, живые капилляры, витальный фон на уровне четырёхсот процентов от нормы подлеска. Норма для города-узла.
Второй, третий, четвёртый — все в пределах.
Пятый оказался чуть слабее, удары каждые четыре секунды, как будто сердце тяжелее проталкивает кровь. Возрастная деградация — ничего критичного. Этот ствол старше остальных, судя по диаметру.
Шестой в целом нормальный.
Седьмой.
Я задержал дыхание. Переключил канал. Подождал. Переключил обратно. Подождал снова.
Тишина.
Полная, абсолютная тишина, как если бы приложил стетоскоп к подушке. Ствол мёртв. Я переключил каналы трижды, пытаясь поймать хоть что-то. Ничего. Семь секунд на переключение, каждый раз тот же результат: ноль.
При этом ствол выглядел целым. Кора на месте, потемневшая и покрытая лишайником, но без трещин. Кристаллы на его ветвях горели тусклее, чем на остальных, но горели. Платформы держались: я видел с площадки два складских навеса и подъёмник на верёвочной тяге. Люди ходили мимо, не обращая внимания.
Мертвец, стоящий в строю живых, потому что никто не проверил, дышит ли он.
— Вейла.
Она обернулась от прилавка с тканями.
— Седьмой ствол. Расскажи о нём.
Вейла проследила за моим взглядом и пожала плечами.
— Старый Кривой. Лет сорок как засох, может, больше — никто точно не помнит. Платформы на нём лёгкие, склады для товара, который не жалко потерять. Лавок нет, жилья нет. Примета плохая — местные считают, что мёртвое дерево притягивает мёртвое. Администрация хотела снести ещё до моего первого каравана сюда, но Лира запретила — сказала, корни Кривого переплетены с корнями соседних стволов, и если вырубить, то посыплется нижний ярус.
— Сорок лет, — повторил я.
— Примерно. А что?
— Ничего, просто считаю.
Мёртвый Виридис Максимус посреди живого города, и никто не связал это с проблемой, которая медленно расползалась по всей корневой системе региона. Симптом, принятый за косметический дефект.
Я повернулся обратно к рынку и краем уха зацепил обрывок разговора у соседнего лотка.
— … а мой дед говорил, что раньше кристаллы были другого цвета.
Голос принадлежал караванщику, которого я видел на площадке в первый день — старший, с обветренным лицом и белым рубцом на горле, похожим на след от удавки. Он сидел на ящике, положив ладони на колени, и говорил с младшим спутником — парнем лет двадцати пяти, который жевал вяленое мясо и слушал с той вежливой скукой, которая бывает у людей, слышащих историю не в первый раз.
— Не синие, не белые, а золотые, как мёд на просвет. Он клялся, что видел это в детстве, когда лазил на самый верх. Выше Кроны, представь себе. Говорил, там свет шёл не от кристаллов, от самих ветвей. Третий Полог он это называл.
Младший проглотил кусок мяса.
— И что, дед твой прямо туда залез?
— Залез. Мальчишкой ещё. Балбес был, видишь ли, отчаянный, как и все в этой семье. Залез и увидел, а потом на следующий год ослеп. Просто встал утром, а глаза не работают. Ни боли, ни крови. Вот были глаза, а вот и нету. Говорил, это плата за то, что заглянул.
Младший усмехнулся.
— Может, он просто пьяный был, а ослеп от самогона?
Старший караванщик посмотрел на него долгим, немигающим взглядом, в котором не было обиды, только усталое терпение человека, который знает, что некоторые вещи бесполезно объяснять.
— Может, и от самогона, — сказал он, отвернувшись.
Я не обернулся, не подошёл, не задал ни одного вопроса. Просто шёл дальше рядом с Вейлой к следующему прилавку, где нас ждали склянки медицинского спирта.
Но слова «Третий Полог» и «золотой свет» легли в память, рядом с отчётом инспектора Рена о золотом свечении за Кроной. И тремя зондами Академии, которые не вернулись. И слепотой деда-караванщика на следующий год, без боли, без причины.