— Спрятать?
— Он узнает.
— Сломать?
— Он узнает.
Аскер помолчал. Пальцы на коленях не шевелились.
— Этот человек, — сказал он, — из тех, кого нельзя перехитрить. Верно?
— Из тех, кого можно перехитрить, только если знаешь больше, чем он. А я знаю меньше.
— Тогда найди того, кто знает больше.
Он встал и вышел. Дверь закрылась. Я остался наедине с кристаллом, который пульсировал на столе своими сорока ударами в минуту.
Аскер сказал то же, что и Горт — найди Рину.
Проблема заключалась в том, что Рина сама решала, когда и как появиться. Экстракт ранга B-минус на пороге, послание на плошке, сон, в котором она наблюдала за моим ритуалом из-за восьми километров подземных каналов — всё это её ходы, сделанные в её время, по её правилам. Я не мог постучаться к ней в дверь. У меня не было двери. Только направление: юго-восток, глубина сорок метров, и человек, который профессионально пережал канал связи, когда я попытался его просканировать.
Но был другой путь.
Я подошёл к столу и взял кристалл — тёплый, гладкий, пульсирующий. Потом закрыл глаза и активировал Рубцовый Узел, направляя внимание вниз, где под двадцатью метрами породы лежал бордовый камень, принявший меня как Кормильца.
Связь установилась мгновенно. Реликт был здесь — его пульс на шестнадцати ударах ощущался как второе сердце, вшитое в грудную клетку. Я послал образ: кристалл на столе, чужая вибрация, ощущение вторжения.
Реликт ответил.
Рубцовый Узел вздрогнул резко, как от удара тока. Я открыл глаза.
Кристалл на столе мерцал. Бледно-розовый отблеск прошёл по граням, задержался в сердцевине и погас. Потом снова вспышка, но чуть ярче, чуть дольше. И снова. Как будто что-то внутри камня проснулось и пыталось нащупать источник раздражения.
Я положил кристалл обратно. Руки были спокойны. Голова работала.
Маяк отреагировал. Реликт послал импульс — может быть, запрос, может быть, предупреждение, может быть, просто рефлекторный ответ, как рефлекторно сжимается зрачок при яркой вспышке. И маяк этот импульс принял. Уловил. Записал.
Глубинный канал — активность +4%
Источник стимуляции: внешний (маяк Корневого Отдела)
Рубцовый Узел: перегрузка 2.1%
Прогресс культивации: 37.5%
Я убрал кристалл в глиняную чашку и накрыл перевёрнутым черепком. Потом отнёс чашку в угол мастерской, поставил на нижнюю полку, подальше от окна.
Меры предосторожности, скорее всего, бессмысленные. Маяк работал на резонансе, и глина для него была не более серьёзной преградой, чем кусок ткани для солнечного света. Но мне нужно было сделать хоть что-то, пока я думал.
Сел за стол, взял чистый черепок и угольный стержень. Начал писать.
Задача: экранировать маяк ложным фоном. Срок: 20 дней. Уровень задачи: B. Мой уровень: D-плюс. Разрыв: 3–4 ранга.
Варианты:
Научиться самому? Нереально за 20 дней.
Рина? Контакт не установлен, инициатива на её стороне.
Реликт? Можно ли использовать его фон как естественный экран?
Я подчеркнул третий пункт. Реликт создавал собственный витальный фон — мощный, древний, неоднородный. Маяк стоял внутри этого фона и считывал его. Если удастся модифицировать фон Реликта в зоне действия маяка, то данные, уходящие в столицу, будут искажены. Не заблокированы, а именно искажены. Маяк покажет аномальную зону, но не Узел. Покажет повышенную витальность, но не четыреста двадцать процентов, а, скажем, сто пятьдесят — уровень, который можно объяснить близостью Жилы и не вызывающий желания присылать экспедицию.
Для этого нужно научиться управлять фоном Реликта. Я знал два слова на Языке Серебра.
Два слова против задачи, требующей словарного запаса как минимум из десяти.
Но Реликт доверял мне. Он принял меня как Кормильца. И, может быть, доверие стоило больше, чем слова.
Я убрал черепок. Погасил грибной фонарь. Вышел из мастерской.
Блики ярких кристаллов лежали на деревне пятнами, и в этих пятнах двигались люди: Кирена латала южную стену, Горт нёс вёдра от колодца, дети бегали между домами, а у ворот Бран Молот что-то втолковывал двум молодым парням, показывая на частокол. Восемьдесят семь человек жили своей жизнью. Варили, строили, лечились, ссорились, мирились. Большинство из них не знали ни о маяке, ни о Реликте, ни о кристалле, мерцающем розовым на нижней полке моей мастерской.
Я знал. И это знание лежало в груди рядом с Рубцовым Узлом тяжёлое, неудобное, как инородное тело, которое организм не может ни принять, ни отторгнуть.
Двадцать дней.
…
Вечером я спустился в расщелину. Ферг по-прежнему лежал в нише, бордовое свечение его каналов тлело ровно, дыхание глубокое.