Горт посмотрел на Лиса, как старший брат смотрит на младшего, с долей снисходительности и с профессиональным интересом: справится или нет?
— Считать умеешь? — спросил Горт.
— Умею, — ответил Лис.
— Сколько будет семнадцать и двадцать четыре?
— Сорок один.
Горт повернулся ко мне. Брови приподняты.
— Быстро, — признал он.
— Быстро, — подтвердил я. — Покорми его. Он не ел с утра.
Горт забрал Лиса и увёл вглубь мастерской, где стояла печь и пахло сухими травами. Я слышал, как он объясняет, где что лежит: «Это стеллаж с готовыми склянками, не трогай. Это фильтровальная ткань, запас. Это журнал, самое важное, потеряешь — убью». Лис молчал и слушал. Он умел слушать, ведь это было едва ли не самое ценное его качество.
…
Тарек нашёл меня у колодца, когда я набирал воду для ночной варки.
Он стоял у столба ограды, копьё прислонено к дереву, руки скрещены на груди.
— Следы, — сказал он вместо приветствия. — Детёныш.
— Расстояние?
— Два километра к югу. Ручей, что у Каменной Гряды, помнишь?
Помнил. Ручей, который питался от ветви Кровяной Жилы. Тот самый, у которого я проверял чистоту воды в первые дни, прислушиваясь к ритму корней через грунт.
— Приходит каждые три-четыре дня, — продолжил Тарек. — Убил двух Мшистых Оленей за последнюю неделю. Следы свежие, глубокие — зверь растёт. Ещё месяц, и он будет размером с мать.
— К частоколу подходил?
— Пока нет, но охотничья тропа к ручью уже небезопасна. Я поставил метки, ребята в курсе, ходят парами. Но если он решит, что ручей — его территория, мы потеряем доступ к воде на южном направлении.
Тарек помолчал, потом добавил:
— Я могу его взять.
В его голосе не было бравады. Сухая констатация: у меня есть навык, есть оружие, дай команду. Тарек повзрослел за последние два месяца больше, чем большинство людей взрослеют за десятилетие. Убийство Стража изменило его. Он знал свои возможности и не переоценивал их.
— Подожди, — сказал я. — Сначала нужно понять, почему он ходит именно к этому ручью. Олени — не единственная добыча в округе. Если детёныш привязался к конкретному водопою, значит, что-то в этой воде его привлекает. Может, витальный фон выше нормы. Может, что-то другое.
Тарек нахмурился.
— Думаешь, ручей заражён?
— Думаю, ручей изменился. Как кристаллы. Как всё вокруг, что питается от Жилы.
Он посмотрел на мерцающий кристалл на ближайшем стволе, потом кивнул.
— Ждать так ждать. Но если он подойдёт ближе километра, я не буду спрашивать разрешения.
— Справедливо.
Тарек забрал копьё и растворился в темноте бесшумно, быстро, как и положено лучшему охотнику деревни.
…
Кайрен уснул в мастерской на свободной лежанке, которую Горт застелил запасным одеялом. Мужчина лёг и отключился мгновенно.
Вейла ушла к Аскеру передать финансовый отчёт и обсудить распределение закупленного. Далан и Нур на ночной периметр. Лис спал в углу мастерской, свернувшись на полу, завернувшись в свой тряпичный узелок, который оказался тонким одеялом, скрученным в жгут.
Деревня затихла.
На полке, в нише, которую я оборудовал перед уходом, стоял маяк Рена.
Каменная плитка с маскирующим бальзамом лежала поверх него, прижатая собственным весом. Я поставил её, рассчитывая, что бальзам замедлит рост корней маяка. По моим расчётам, экран должен был сдвинуть таймер катастрофы с двадцати семи до тридцати семи дней.
Я снял плитку и посмотрел.
Корни бледно-розовые, влажные, толщиной с конский волос. Они пробили трещину в камне плитки, не сквозь бальзам, а сбоку, обойдя его по краю, нащупав зазор между плиткой и полкой, и оттуда потянулись вниз, к расщелине. Четырнадцать сантиметров за время, пока я отсутствовал. Больше сантиметра в сутки. И они не просто росли — они искали. Каждый корешок был направлен строго вниз, к источнику пульса.
Экран замедлил рост, но не остановил. Корни обошли препятствие, как вода обходит камень в русле — терпеливо, неумолимо, с той безразличной настойчивостью, которая свойственна всему растительному.
Оставив Маяк, я вышел из мастерской и отправился в сторону расщелины.
…
Я присел на край расщелины и переключил «Витальную Настройку» на полную мощность.
Реликт был внизу. Двадцать метров камня, трещин, сырости и темноты, и за всем этим, в бордовой пульсирующей темноте, камень размером с человеческую голову, вросший в породу, который хранил в себе столько субстанции, сколько хватило бы, чтобы питать три деревни десятилетиями.