Я присел перед Реликтом и приложил ладони к полу. Связь установилась за секунду.
— Мне нужна помощь, — сказал вслух, потому что слова на Языке Серебра ещё не включали этого понятия. — Чужой предмет наверху. Он слушает. Если услышит правду, придут люди, которые причинят вред.
Камень молчал. Пульс не изменился, но тепло под ладонями стало чуть заметнее.
Я просидел внизу двадцать минут, потом поднялся и вышел.
Ночь легла на деревню влажным одеялом. Грибные фонари мерцали вдоль тропинок, как светляки. Где-то в доме Аскера горел огонь — староста не спал, и я знал, что он думает о том же, о чём думал я.
Я зашёл в мастерскую, чтобы проверить маяк перед сном.
Чашка стояла на полке, черепок на месте. Поднял его.
Кристалл светился.
Бледно-розовый свет шёл из сердцевины, ровный, устойчивый, и в этом свете я увидел то, чего не было утром — крошечные бордовые нити, тоньше волоса, проросшие из основания оправы вниз, в глину чашки. Маяк пустил корни за двенадцать часов.
Рубцовый Узел дрогнул. Глубинный канал, который вёл к пустой камере на глубине четырёхсот двенадцати метров, откликнулся. Один удар. Мощный, гулкий, прокатившийся по костям, как отдалённый раскат грома.
Кристалл на столе мигнул в ответ ярче, отчётливее, словно подтверждая приём сигнала.
Маяк был не просто датчиком — он звал. И то, что лежало внизу, уже начало отвечать.
Ребята, прошу вас о помощи, поставьте пожалуйста лайк и подарите награду(10 ₽) этой книге. Это очень важно и поможет книгу продвинуть чуть выше! Заранее спасибо вам и до встречи на страницах истории!(эта акция очень важна для нового тома, ведь в рейтинге постоянно идёт борьба и если хочешь результатов, то книга должна стоять высоко)
P. s
С моей же стороны точно такая же выкладка по 2–3 главы в день(минимум 20к знаков глава).
Глава 2
Грибы в расщелине светились иначе.
Я заметил это ещё на подходе, когда спустился по первому уступу и оказался в зоне, где дневной свет уступал место зеленоватому мерцанию. Раньше биолюминесценция была ровной, а теперь свет пульсировал — слабо, на грани восприятия, но ритм был безошибочно знакомым: шестнадцать ударов в минуту.
Грибы синхронизировались с камнем за двое суток.
Остановился, опершись рукой о стену, и позволил себе тридцать секунд на то, чтобы это осмыслить. Биолюминесцентные организмы не обладают нервной системой. У них нет механизма для восприятия вибраций такой низкой частоты. Чтобы синхронизироваться с пульсом Реликта, грибница должна была не просто уловить резонанс, а перестроить свой метаболический цикл под чужой ритм. Это как если бы комнатный цветок на подоконнике начал дышать в такт маятнику настенных часов.
Всё, что растёт внутри аномальной зоны, подчиняется правилам, которые я пока понимаю хуже, чем хотел бы.
Я двинулся дальше.
Думал о маяке. О бордовых нитях, проросших сквозь глину чашки за двенадцать часов. О том, как кристалл мигнул розовым, когда Глубинный Канал послал ответный импульс. Рен оставил устройство, которое выглядело как пассивный датчик, но вело себя как семя, брошенное в идеально удобренную почву.
Камера открылась передо мной зеленоватым колодцем света. Стены влажно поблёскивали — грибницы покрывали породу сплошным ковром, и в их мерцании лежал Ферг — неподвижный, как пациент в медикаментозной коме. Я посчитал вдохи, стоя над ним, и убедился: стабилен. Температура кожи на ощупь нормальная, зрачки под веками неподвижны.
Потом сел перед Реликтом.
Я приложил ладони к полу, и связь установилась мгновенно. Тепло поднялось по запястьям, прошло через локти, достигло груди. Рубцовый Узел откликнулся, настраиваясь на частоту Реликта, и две вибрации сошлись.
Сначала нужно сформировать образ. Я представил маяк: маленький кристалл в костяной оправе, молочно-белый, с розовой сердцевиной. Потом его корни, бордовые нити, тянущиеся сквозь глину в дерево. Потом ощущение: чужое, механическое, сосущее. Что-то, что пришло извне и питается тем, что принадлежит камню.
Реликт принял образ. Я почувствовал это как лёгкую вибрацию несогласия — камень узнал вторжение, но не понял масштаба.
Я набрал воздух в лёгкие, медленно выдохнул и произнёс третье слово.
Рина написала его на плошке, но между строк было ещё кое-что: слово-просьба, означающее «тише». Приглушить фон. Стать незаметным. Я репетировал произношение два дня, повторяя вибрацию горлом и грудной клеткой, пытаясь поймать ту самую частоту, которую нёс в себе Язык Серебра. Два слова до этого дались мне на грани перегрева Узла. Третье было сложнее, ведь в нём присутствовал обертон, которого не было в первых двух, как если бы к ноте добавили едва различимый, но меняющий весь смысл полутон.