Лис помогал по мелочам: подносил воду, мыл склянки, сортировал сухие травы под руководством Горта. Его пальцы были ловкими и точными — навык, отточенный годами мелких краж на рынках Нижнего Города, который здесь, в мастерской, обрёл легальное применение. Горт командовал им коротко и чётко, и Лис подчинялся без возражений. К вечеру между ними установился ритм, который не требовал моего участия: старший говорит, младший делает, оба заняты, никто не мешает другому.
Вейла заглянула после полудня, сверить запасы серебряной травы и обсудить план производства. Десять стеблей, минус три на Экран, минус два в резерв — оставалось пять на текущие нужды. Она нахмурилась, услышав цифру, но не стала спорить: Вейла понимала, что некоторые расходы не подлежат обсуждению.
— Сколько времени до следующего урожая? — спросила она, имея в виду домашнюю грядку.
— Неделя. Плюс-минус два дня.
— А домашний мох?
— Горт снимет первый срез через пять дней.
— Хватает. — Она сделала пометку на своей карте. — Продажи в Каменном Узле начнём через месяц.
Вейла ушла. Деловая, точная, как хирургический зажим. Её работа — обеспечить, чтобы механизм вращался. Моя — чтобы было что вращать.
Тарек вернулся с периметра к закату. Зашёл в мастерскую, молча кивнул мне, посмотрел на Горта, который склонился над журналом, потом на Лиса, который мыл склянки в деревянном тазу.
— Детёныш был у ручья, — сказал Тарек. — Два с половиной километра. Следы свежие, глубокие. Оленя не нашёл — пил воду и ушёл на юго-восток.
— Частота визитов?
— Раз в три-четыре дня, как и говорил. Закономерность.
Я кивнул. Детёныш Трёхпалой привязался к конкретному водопою, и это означало, что животное обосновалось в радиусе пяти-семи километров от деревни — не критично, пока оно сторонится частокола. Но Тарек прав — через месяц зверь вырастет.
— Продолжай наблюдать. Если приблизится на километр, доложи, придумаем что-то.
— Понял. — Тарек развернулся и вышел так же бесшумно, как вошёл.
…
Ночь. Деревня затихла.
Тарек и Далан на периметре, сменяя друг друга каждые четыре часа. Нур чистил оружие у костра за мастерской, Аскер с ним — два немолодых воина, которые делят кувшин настоя и обсуждают, на сколько дней хватит закупленной соли. Вейла в отведённой ей комнате при свете кристалла составляет торговый план, который станет экономическим скелетом деревни на ближайшие три месяца.
Горт сидел над журналом, записывая температуры третьей варки. Лис спал в углу, свернувшись калачиком, завернувшись в одеяло, которое Горт молча бросил ему час назад. Маленький жест заботы, за которым стояло простое вычисление: ночи в подлеске холодные, мальчишка без тёплой одежды заболеет.
Я собрал сумку. Шесть капель серебряной субстанции в запечатанной склянке, двойная доза стандартного протокола «Я здесь».
— Горт.
Он поднял голову.
— Я к расщелине. Вернусь через час.
Горт кивнул. Его глаза на секунду задержались на склянке в моей руке.
…
Путь до расщелины уже привычен и совсем не труден.
Спустился и протиснулся внутрь. Здесь, внизу, запах реликта был сильнее, чем наверху, и Рубцовый Узел откликнулся на него раньше, чем я успел запустить «Витальную Настройку»: шестнадцать микро-ответвлений в аорте зазвенели одновременно, как струны, по которым провели ладонью.
Я добрался до ступеньки. Сел на край, свесив ноги. Внизу, в двадцати метрах камня и темноты, лежал Реликт — бордовый пульсирующий камень размером с человеческую голову, вросший в породу, хранящий субстанцию, которой хватило бы на десятилетия.
Протокол. Усиленный.
Я откупорил склянку. Шесть капель серебряной субстанции легли на камень ступеньки: одна, две, три, четыре, пять, шесть. Двойная доза. Каждая капля впиталась в породу за секунду, оставив на поверхности тёмный след, который тут же начал мерцать.
Дыхание. Глубокий, замедленный ритм: четырнадцать секунд вдох, четырнадцать выдох. Стандартный протокол «Я здесь» использовал ритм дыхания как метроном, камень учился распознавать частоту, ассоциировать её с присутствием Кормильца. Усиленная версия добавляла второй уровень: синхронизацию с Глубинным Пульсом.
Контакт.
Реликт ответил. Тепло ударило в ладони и в этом тепле я почувствовал всё, чем камень жил последние двенадцать дней без меня — давление, истощение, компенсаторное усилие, которое сжигало резервы со скоростью, невозможной в нормальном режиме. Маяк Рена тянул субстанцию снизу, камень пытался восполнить потерю, ускоряя пульс, и каждый лишний удар обходился ему дороже предыдущего.