Вот и сейчас, хотя мысли ее были заняты совсем другим, пани Михалевская не преминула посетовать на бессмысленное новшество, к которому даже по прошествии многих лет так и не смогла привыкнуть.
Миновав въездные ворота, бричка повернула в боковую аллею парка и остановилась у служебного входа. Пани Михалевская была слишком возбуждена, чтобы самой заниматься выгрузкой и размещением в кладовой привезенных запасов. Точно локомотив скорого поезда, она проследовала через кухню, буфетную и столовую, сопя даже больше, чем того требовала усталость и набранная скорость.
Она знала, где в это время искать чету Чинских, и не ошиблась. Они находились на террасе с северной стороны. Пани Элеонора, холодная и затянутая в корсет, сидела на жестком, ничем не покрытом стуле, погруженная в изучение толстых бухгалтерских книг. У нее за спиной стоял бухгалтер, пан Слупек с лицом осужденного, которого сейчас подвергнут пыткам. Его лысая голова, подобно большому розовому грибу-дождевику, была покрыта крупными каплями пота. На другом конце террасы в большом плетеном кресле, обложившись кипами газет, сидел пан Станислав Чинский.
Пани Михалевская остановилась посреди террасы, дрожа от ужаса и негодования, переполнявшего ее.
Пан Чинский посмотрел на нее поверх очков и спросил:
– Что случилось. Михалеся?
– Несчастье! – простонала она.
– Нет лимонов?
– А, что там лимоны!.. Ком-про-ме-та-ция!
– Что случилось? – спокойно, но уже с большей заинтересованностью спросил пан Чинский, откладывая газету.
– Что случилось?.. Скандал!.. Я думала, что сгорю от стыда. Весь город ни о чем другом не говорит! Только о нем.
– О ком?
– Да о нашем дорогом Лешеке.
– О Лешеке?
Пани Чинская подняла голову и сказала:
– Запомните, пожалуйста, пан Слупек. Останавливаемся на этой позиции…
– Слушаюсь, пани, – перевел дыхание бухгалтер. – Двадцать четыре гроша. Мне уйти?
– Нет, оставайтесь. Так что там Михалеся говорит?
– О пане Лешеке! Позор всей семье! Я такое услышала!..
– Я прошу вас повторить. Наверное, какие-то сплетни, – с каменным спокойствием произнесла пани Чинская.
– В Радолишках дерутся, убивают друг друга из-за нашего пана Лешека. Начальник почты гитару на нем поломал и гонялся за ним по всему рынку. Нос ему разбил! Зубы выбил!..
– Кому? – вскочил пан Чинский. – Лешеку?
– Нет, сыну Войдылы, шорника.
– Так какое нам дело до этого?
– Так это же из-за той девушки, с которой пан Лешек роман завел.
Пани Чинская нахмурила брови.
– Ничего не понимаю. Прошу тебя, Михалеся, расскажи все по-порядку.
– Так я же говорю! Из-за девушки, из-за той Мары-си, что у Шкопковой в магазине работает. Я давно знала, что тут дело нечисто. Глаза у меня старые, но видят хорошо. Еще на прошлой неделе я говорила, что пан Лешек слишком уж зачастил в Радолишки. Не говорила?.. Ну скажите, не говорила я?..
– Это не важно. И что там за девушка?
– Девушка как девушка. Что красивая, то красивая, но особого в ней я ничего не вижу. Чтобы драться из-за нее?.. Пан Лешек каждый день ездит в городок. То-то я себе думаю, что это он там забыл, а оно оказывается вот что!
– И что же оказывается?
– Что он к ней, к той Марысе ездит! Мотоцикл по целым дням где стоит? Под магазином пани Шкопковой. Все видят и только головами покачивают. А пан Лешек где находится?.. Конечно, в магазине. Один на один! Да! Один на один с нею, потому что Шкопкова в магазине не сидит. Пани аптекарша удивляется, что ксендз до сих пор с амвона не осудил такого поведения. И если, говорит, он этого не сделал, то только из уважения к родителям такого предприимчивого кавалера.
Пан Чинский нахмурился.
– Что дальше?
– Значит, так, тот сын шорника, бывший семинарист, в субботу… Нет, нет, в пятницу… Нет, правильно говорю, в субботу при всем народе спрашивает эту самую Марысю, зачем она в магазин диван поставила… Ну а Марыся на то ничего не ответила. Так он начал над нашим Лешеком и над ней так насмехаться, что все за животы держались от смеха.
– Кто это все? – спокойно спросила пани Элеонора.
– Ну, народ. На улице было много людей, и все слышали. Ну, наверное, девушку стыд взял, и она, не сказав ни слова, бросилась наутек, но пожаловалась начальнику почты, Собеку. А может, он сам от кого-то узнал. Во всяком случае, как только он встретил бывшего семинариста, тут же бросился на него и так избил. что тот едва с жизнью не расстался. А сегодня собственными глазами я видела мотоцикл пана Лешека под тем же магазином. Еще несчастье накличет на свою голову. Этот Собек способен на что угодно, потому что…
– Ну хорошо, – прервала ее пани Чинская. – Спасибо. Михалеся, за информацию. Я займусь этим.
Она говорила безразличным тоном, но экономка хорошо знала, чем это пахнет. И сейчас она сообразила, что поступила очень поспешно и неразумно. Она, действительно, была возмущена оскорбительными визитами Лешека, но любила его больше собственных детей и сейчас пожалела о своем поступке.
– Я, – начала она, – ничего о нашем Лешеке не говорю, он должен понимать…
Но Чинские уже разговаривали по-французски, а это означало, что ей следует уйти. Помедлив, она вышла, раздумывая над тем, не выбежать ли на дорогу и не предупредить ли Лешека о каше, которую она заварила. Однако постепенно она пришла к выводу, что молодому хозяину порядочная трепка пойдет на пользу, и отказалась от своего намерения.