– Нисколько! Сама увидишь, а я буду ходить как король. Я знаю – это тщеславие, но кто из мужчин не обладает этим пороком? Его радует и наполняет самодовольством то, что у него такая женщина, из-за которой все сходят с ума.
Марыся покачала головой.
– Даже если кто-то и найдет во мне нечто привлекательное, это еще не основание для зависти. При мысли, что я скомпрометирую себя дурными манерами, неумением вести себя в обществе и глупостью, меня охватывает настоящий ужас.
– Марыся!
– Неужели ты думаешь, что твои знакомые забудут, что я была девушкой из магазина пани Шкопковой? Я постоянно буду предметом всеобщего любопытства, потому что я и в самом деле обыкновенная замарашка, наивная провинциалка. В твоей среде я не сумею двигаться, не сумею разговаривать: ведь у меня почти нет образования. Правда, мама хотела подготовить меня к экзамену за среднюю школу, но, как ты знаешь, не успела. Ты женишься на простолюдинке.
В ее голосе звучала грусть Лешек нежно взял ее за руку и спросил:
– Скажи, Марысенька, ты считаешь меня наивным глупцом?
– Ну что ты! – запротестовала она.
– Но ты считаешь, что по своим запросам и уровню развития я стою значительно ниже своих друзей и близких? Судя по твоим словам, это именно так. Я, как последний глупец, беру тебя в жены, очарованный теми достоинствами, которых в тебе нет, и только они, увидев тебя, откроют мне глаза на мои ошибки.
– Нет, Лешек, – возразила она. – Ты смотришь на мои недостатки снисходительно, потому что любишь меня.
– Значит, они тебя тоже полюбят.
– Дай-то Бог.
– А свои недостатки ты придумала. Я бы пожелал всем девушкам выглядеть такими же аристократками, как ты, и иметь столько же врожденной интеллигентности и нежности. Если говорить о правилах хорошего тона, о культуре общения, я убежден, что ты усвоишь эту науку без малейшего труда, а учиться будешь сколько захочешь, но не слишком много, потому что мне бы не хотелось иметь жену умнее, чем я сам.
– Об этом не беспокойся, – рассмеялась она.
– Как раз этого я и боюсь больше всего, – посерьезнел вдруг Лешек. – Ты знаешь, когда я убедился в том, что моя Марысенька умница?
– Нет, не знаю.
– Когда обо всех городских скандалах ты не сказала мне ни слова. Я ведь мог заподозрить, что этот самый Собек, который вступился за тебя, имел на это какое-то право. Но ты поступила правильно, отказавшись от объяснений, ибо подозрения того не стоят.
Марыся не помнила, как она тогда восприняла эту ситуацию, но возражать не стала.
– Я просто не хотела втягивать тебя в неприятности.
– Ну и зря. Кому же быть твоим защитником, как не мне?
Лешек подумал и добавил:
– Я. в свою очередь, должен зайти на почту и пожать руку пану Собеку. Правда, это нахальство с его стороны, что он осмеливается любить тебя, но поступил он, как настоящий мужчина.
Солнце уже садилось. Обычно в это время они возвращались, но сегодня им нужно было поговорить еще о многом. Молодые люди решили, что завтра утром Марыся объявит пани Шкопковой о своей помолвке и о том, что она больше не будет работать у нее в магазине.
– Скажи ей, – предложил Лешек, – что если она считает себя пострадавшей, ты возместишь ей ущерб, нанесенный твоим уходом.
– Ты ее не знаешь, – ответила Марыся. – Она ничего не возьмет, потому что я оплатила все своей работой. Она бы смертельно оскорбилась, если бы я заговорила об этом. Она предельно честная женщина. Я боюсь другого: она не поверит в нашу помолвку.
– Значит, я приеду около полудня, и она услышит об этом от меня. Во всяком случае собери свои вещи.
– Лешек, любимый, чем я заслужила такое счастье!
Он обнял ее и нежно привлек к себе. Его наполняло невыразимой радостью то, что для этой замечательной девушки, лишившейся близких, он становится самым родным и дорогим человеком. Вместе с тем, он испытывал чувство искреннего удивления. Столько раз держал он в объятиях разных женщин, но никогда не чувствовал ничего, кроме вожделения. Почему же по отношению к этой единственной, которую он желал больше, чем кого бы то ни было, даже страсть была другой, переполненной неземной любовью и почти религиозным благоговением? В первые месяцы знакомства с Марысей он смотрел на нее так же, как и на всех. Если бы тогда она осталась наедине с ним… ничто, пожалуй, не остановило бы его от роковой ошибки.
«Слава Богу, что этого не случилось», – подумал он.
Они еще долго гуляли по лесу. Стало уже почти темно, когда, наконец, они решили возвращаться. По лесу, где было много поворотов и торчащих из земли корней, ехали медленно. Лешек знал дорогу с ее выбоинами, буграми и поворотами как свои пять пальцев. Он не потерял бы дорогу даже в темноте, а освещая путь мощной фарой, можно было спокойно ехать на приличной скорости.
По крайней мере, так думали Лешек и Марыся.
В то время, когда мотоцикл выскочил из леса, а громкий треск его мотора нарушил покой спящей равнины, на одном из поворотов дороги появилась тень человека.
Зенон, бывший семинарист, ждал здесь давно. Проспав несколько часов в канаве, он даже боялся, не проехал ли мотоцикл за это время в обратном направлении. Но его опасения были напрасны. От Вицкунского бора послышалось тарахтение мотоциклетного мотора.
– Они от меня не уйдут, – мрачно буркнул Зенон.
Уже неделю он пил до потери сознания. Выпросив у тетки в Свентинах пару десятков злотых и возвращаясь в Радолишки, где пешком, где попутной телегой, он не пропускал ни одной корчмы, ни одного трактира. Каждый раз он шел домой, чтобы еще раз попросить у отца прощения, но не верил, однако, что получит его, и в отчаянии напивался до бесчувствия. Когда в полдень он встретил на дороге мотоцикл Чинского и узнал обоих виновников своего несчастья, в пьяной голове его со всей силой вспыхнула ненависть и желание отомстить.