Марыся приветливо улыбнулась:
– Я так благодарна пану за энтузиазм и надежду. Вы не представляете, как сердечно я привязана к этому добрейшему на свете человеку, как я люблю его. Вы не можете даже вообразить, какое у него сердце.
– Этого я не знаю, но верю пани на слово. Зато своей интеллигентностью Косиба, признаюсь, удивил меня. Он разговаривал, как образованный человек, что как-то не соответствует его внешности, его незаконченной сельской школе, месту батрака на мельнице или знахарю.
– Вот видишь, – сказала Марыся, обращаясь к Лешеку.
– Да, да, – согласился Лешек. – Вацек, представь себе, что Марыся давно обратила на это внимание, а я даже провел опыт, который подтвердил наши предположения.
– И что же это был за опыт? – заинтересовался Корчинский.
– В сущности, довольно примитивный. Я начал разговаривать с ним, употребляя много слов, значение которых не может знать простой мужик или даже полуинтеллигент.
– Ну и?..
– Он все понимал. Более того, однажды он застал Марысю за чтением стихов Мюссе в оригинале. Так представь себе, он совершенно правильно прочел целую строфу.
– Могла бы поклясться, что он не только читал, но и понимал, – добавила Марыся.
Адвокат задумался.
– Да. Это, действительно, странно… Встречаются же такие самоучки. Этот факт тоже мог бы мне пригодиться, если бы Косиба захотел говорить.
– Как это?
– Он упорно молчит. Не захотел рассказывать мне ни о чем. Впал в какой-то пессимизм, мизантропию, черт знает что.
– Несчастный, – вздохнула Марыся. – Нас с Лешеком это тоже поразило, поэтому мы не решились его снова тревожить. Он принял нас очень холодно, почти безразлично, хотя это неудивительно, ведь он столько пережил…
– Это пройдет, когда Косиба окажется снова на свободе, – уверенно сказал Лешек.
– Я сделаю все, что в моих силах, – заверил адвокат.
– Вы такой добрый, – произнесла Марыся.
– Я?.. Добрый?.. Ну, что вы, пани! Здесь нет места для доброты. Во-первых, я сколачиваю на этом деле капитал…
– Ну, ну, – рассмеялся Лешек, – не преувеличивай…
– … А во-вторых, если я выиграю такой процесс, то приобрету еще большую популярность, еще лучшую репутацию и… больше денег.
– Фу, – поморщилась пани Чинская, – постыдились бы разыгрывать из себя карьериста.
– О, я не разыгрываю, я настоящий карьерист и не скрываю этого, скорее, наоборот: подчеркиваю каждый раз, как только представляется случай. Еще будучи студентом, я поклялся, что сделаю карьеру и теперь последовательно реализую свою клятву. У нас привыкли осуждать карьеристов. Превратили это понятие в оскорбление. А что такое делать карьеру? Это значит использовать все, чем наделила нас природа, окружающая среда, воспитание, образование, чтобы реализовать свои способности, знания, энергию, умение общаться с людьми. Кто не умеет использовать свои природные данные, тот их растрачивает, а значит, он расточитель и растяпа. Разумеется, есть непорядочные карьеристы, так же как непорядочные боксеры, применяющие в борьбе запрещенные приемы. Но это уже другой вопрос. Я, например, больше верю карьеристам, знаю, что в них никогда не обманусь, потому что у них есть амбиция, порыв, воля. Они работают для себя, а значит, и для дела, которому служат.
Он весело рассмеялся и добавил:
– Если бы я был диктатором, то на все чиновничьи должности посадил бы карьеристов.
Пан Чинский покачал головой:
– Ваше понимание этого вопроса, пан адвокат, мне показалось несколько упрощенным.
– Почему?
– Потому что у истинного карьериста стремление к осуществлению собственной карьеры иногда настолько сильно, что, оказавшись в конфликте с чувством долга, должно победить.
– Иногда? – подхватил адвокат. – Я согласен с вами, пан Чинский. Но разве не больше мы теряем из-за бездарности и лености разных недотеп и добровольных париев?.. Я думаю, что именно потому мы представляем собой государство бедных, что властвует у нас психология презрения ко всем тем, кто сам создает себе состояние или положение. Уважаем мы лишь тех, кто получает все без малейших усилий, то есть в наследство.
– Я вижу вы сторонник американского культа миллионеров.
– В Америке не все так глупо, – усмехнулся Корчинский.
Пани Элеонора, однако, прервала дискуссию, снова возвращаясь к делу знахаря. Потом пригласили к столу, а вечером Корчинский уехал на станцию.
– Он производит впечатление человека, который не умеет уступать дорогу, – высказала свое мнение пани Чинская после отъезда адвоката.
– О да! – подтвердил Лешек. – Поэтому у меня самые радужные надежды. Мне кажется, следует ускорить ремонт домика в саду, где поселится Косиба.
В домике уже целую неделю шел ремонт под заботливым наблюдением молодых, которым даже в голову не приходило, что их работа напрасна и будущее сложится совсем иначе, чем они запланировали.
ГЛАВА XIX
Небольшой зал апелляционного суда быстро заполнялся людьми странного вида. Кирпичного цвета кожухи мужиков из околиц Радолишек перемежались с элегантными шубами горожан. Процесс вызвал большой интерес не только в кругах юристов, где уже давно ходили волнующие слухи о сенсационной защите, подготовленной Корчинским, но и среди медиков, поскольку на нем должен был выступить в качестве свидетеля профессор доктор Добранецкий, известнейший польский хирург, пользующийся всеобщим признанием, уважением и славой.