Тем временем был приглашен самый важный свидетель, показаниям которого адвокат Корчинский придавал особое значение. Хотя не только он, но и судьи, и публика с нетерпением ждали его появления. Свое веское слово должен был сказать знаменитый ученый, известный хирург, первое лицо в мире медицины, официальный представитель государства.
Кто не знал его лично или никогда не видел, тот именно так представлял себе профессора Добранецкого: высокий, в расцвете лет мужчина, несколько полноватый, с красивым орлиным профилем и высоким лбом. В каждом его движении, в звучании голоса, в полном достоинства взгляде сквозила уверенность в себе, которую дает только чувство собственной значимости, повсеместное признание заслуг и неоспоримого авторитета.
– Ко мне как к хирургу, – начал он. – обратилось несколько человек с просьбой, чтобы я дал заключение о состоянии их здоровья. Они в свое время подвергались разным серьезным заболеваниям, после чего были прооперированы сельским знахарем по фамилии Косиба. Аускультация и просвечивание с помощью аппарата Рентгена показали, что происходит…
Профессор стал перечислять фамилии выступавших несколько минут назад свидетелей, описывая их заболевания и степень риска для жизни, а также давая оценку проведенным операциям и результатам лечения. Часто звучали латинские названия, медицинские термины, профессиональные определения.
– Подводя итог, – закончил профессор, – я должен засвидетельствовать, что во всех приведенных выше случаях операции выполнены своевременно и совершенно правильно, характеризуются основательным знанием анатомии и спасли пострадавших от смерти или неотвратимого увечья.
Председательствующий обратился к профессору:
– А чем, пан профессор, вы можете объяснить тот факт, что человек, не имеющий никакого образования, мог проводить такие рискованные операции с благополучным исходом?
– Я сам задавал себе этот вопрос, – ответил профессор Добранецкий. – Хирургия по природе своей – область эмпирических знаний, основанных на опыте и наблюдениях тысяч поколений. Простейшие операционные приемы человек использовал еще в доисторические времена. Находки археологов, относящиеся к периоду бронзового века и даже каменного, позволяют утверждать, что уже тогда люди умели составлять сломанные кости, проводить ампутацию конечностей и тому подобное. Я считаю, что среди сельского населения, знакомого с анатомией домашних животных, встречаются такие наблюдательные самородки, которые со временем способны оказать помощь и людям, приобретая от случая к случаю все больше и больше опыта.
– Однако здесь, – заметил председательствующий, – среди случаев, перечисленных паном профессором, большинство пациентов страдало весьма сложными и опасными для жизни заболеваниями.
– Действительно. И, признаюсь, меня самого это ставит в затруднительное положение. Этот знахарь должен обладать не только опытом, но и феноменальным талантом…
Профессор задумался и добавил:
Интуиция… Да, интуиция хирурга, это очень редкий феномен. Лично я знал только одного хирурга с такой уверенной рукой и потрясающей интуицией.
– А что значит уверенность руки?
– Уверенность руки?.. Прежде всего, это умение наносить точные разрезы.
– Спасибо, – поблагодарил председательствующий. – Со стороны защиты или обвинения есть вопросы?
Прокурор отрицательно покачал головой, но адвокат Корчинский обратился к профессору:
– У меня есть. Нашел ли пан профессор у кого-нибудь из обследованных пациентов Косибы следы заражения?
– Нет.
– Спасибо. Больше вопросов нет.
Профессор поклонился и занял место в первом ряду рядом с Чинскими. И сейчас впервые он бросил взгляд на скамью подсудимых. Он увидел широкоплечего исхудавшего бородача, которому на вид можно было дать неполных шестьдесят лет.
«Так вот, значит, какой он, этот знахарь», – подумал он и хотел было отвернуться, но его остановило странное поведение подсудимого.
Антоний Косиба всматривался в него напряженным и одновременно отсутствующим взглядом. На его лице появилась непонятная усмешка, неуверенная и испытующая.
«Что за странный человек», – подумал профессор и отвернулся. Но спустя некоторое время вопрошающий взгляд знахаря снова привлек его внимание, он притягивал, гипнотизировал профессора. Выражение его вытянутого лица не изменилось, но глаза прямо-таки впивались в профессора.
Добранецкий нервно заерзал в кресле и стал присматриваться к прокурору, который как раз начал свою речь. Говорил он довольно монотонно, и это лишало убедительности его аргументацию, снижало накал его кратких заявлений, бесспорно, логичных и обоснованных.
Прокурор признал, что приговор первой инстанции оказался весьма суровым. Признал он также, что подсудимый Косиба не относится к числу шарлатанов низшего пошиба. Соглашался он даже с тем, что знахарь занимался медицинской практикой из благородных побуждений.
– Но мы, – продолжал он, – не армия спасения. Мы – представители закона. И не должны забывать, что подсудимый нарушал его.
Профессор Добранецкий старался сконцентрировать свое внимание на выводах прокурора, но ему не давало покоя непонятное чувство тревоги: он все время ощущал затылком взгляд знахаря.
«Чего ему от меня надо? – раздраженно подумал профессор… – Неужели таким способом он выражает благодарность за мои показания?..»
…Несомненно, здесь есть смягчающие вину обстоятельства, – продолжал обвинитель. – Но мы не можем игнорировать факты. Воровство всегда останется воровством. Укрывание краденого…