— Как-то нет желания, — отмахнулся тот.
— Что там желание, — отозвался другой. — Садись с нами, тогда и желание появится.
— А с вами я не сяду, — ответил Собек.
— Почему это?
— Потому что среди вас хам, а с хамами я не связываюсь.
Воцарилось молчание. Потом кто-то еще спросил:
— Кого это ты имеешь в виду, скажи-ка?
— Я не имею его в виду, — спокойно ответил Собек. — Я его презираю. А если интересуетесь, пан Войдыло, о ком говорю, то как раз о вас.
— Обо мне?
— Да, о вас, пан экс-семинарист! Я считаю вас хамом и в одной компании с вами быть не хочу.
— За что это ты человека оскорбляешь, пан Собек?
— Не человека, а быдло. Хуже быдла, подонка и хама.
— Ты что, пьян?!. — спросил Зенон.
— Пьяный?.. Нет, пан Войдыло, я непьющий. Совершенно трезвый. Я, в отличие от пана, в канавах не ночую, на молодых девушек не нападаю. Только пьяная свинья, извините, может невинную и беззащитную девушку на улице осыпать непристойными словами. Вот так.
Он взял несколько тактов вальса из “Осенних вариаций”.
— Это он о той Марыське, что у Шкопковой работает, — заметил кто-то.
— Именно о ней, — подтвердил Собек. — О ней, на которую такие подонки, как уважаемый пан Войдыло…
— Заткнись! — крикнул Войдыло. — Хватит с меня.
— Пану хватит, а мне мало…
— Смотри за своим носом!
— И пан мог бы посмотреть за своим, только темно Издали не видно. Но ко мне ты не спустишься, потому что боишься.
Зенон рассмеялся.
— Придурок, чего это я должен бояться?
— Боишься получить по морде!..
— Прекратите, не стоит, — кто-то спокойно посоветовал с крыльца.
— Правда, не стоит руки пачкать, — спокойным тоном согласился Собек.
— Сам получишь по морде! — заорал Зенон.
И не успела компания удержать его, как он уже был внизу. В темноте все перемешалось. Раздалось несколько глухих ударов, а потом треск: прекрасная мандолина пана Собека разлетелась вдребезги от соприкосновения с головой экс-семинариста. Противники свалились на землю и покатились под забор.
— Отпусти, — послышался сдавленный голос Зенона.
— Получай, негодяй, получай, чтобы помнил! — слова Собека сопровождались глухими ударами.
— Нарвался на меня, так знай!.. Будешь трогать девушек?! Что?
— Не буду!
— Получай еще, чтобы запомнил!
— Клянусь, не буду!
— А еще получай, чтобы клятву помнил тоже! И еще! И еще!
— Братцы, спасайте! — заскулил Зенон.
Вокруг собралось несколько человек, увлеченных дракой. Однако никто не бросился на помощь. Собек пользовался всеобщим уважением, и даже те, кто не знал, из-за чего началась драка, допускали, что справедливость на его стороне, тем более что противником был всем известный дебошир. Дружки Зенона тоже не торопились выручать приятеля. В глубине души они с самого начала были на стороне Собека, ведь драку начал Зенон.
— Мужики! — крикнул кто-то из толпы. — Хватит! Прекратите!
— Перестаньте! — добавил другой.
Собек встал с земли. Из дому выбежал Лейзер с керосиновой лампой в руке. При свете можно было рассмотреть внешний вид Зенона: порванный костюм, под глазами синяки, кровоточащий нос. Пошевелив во рту языком, он выплюнул несколько зубов.
Собек отряхнул костюм, поднял с земли гриф со струнами, на которых жалобно подрагивали остатки мандолины, крякнул и, ничего не сказав, ушел.
Другие тоже стали в молчании расходиться. На следующий день Радолишки напоминали растревоженный улей. На площади перед костелом ни о чем другом не говорили. Все уже знали причины драки и ее результат. Общественное мнение высказывалось в пользу Собека, и народ радовался, что хоть кто-то, наконец, усмирил Зенона. Но в то же время осуждали Марысю. Во-первых, потому что драка произошла из-за нее, а во-вторых, частые посещения магазина молодым паном Чинским так или иначе свидетельствовали о безнравственности молодой девушки.
Кроме того, просто не подобало, чтобы из-за какой-то приблуды, девицы из магазина, дрались в общественном месте представители городского общества — чиновник и сын из богатой и уважаемой семьи.
Все интересовались, как отреагирует на инцидент семья Войдыло. Об этом заводили разговор даже с братьями Зенона, но те только плечами пожимали:
— Это не наше дело. Отец вернется, сам во всем разберется.
Старика, действительно, не было в Радолишках. Он уехал закупать товары к виленским кожевникам.
О драке Марыся узнала ранним утром. Прибежали две соседки и обо всем подробно рассказали. Насколько была удовлетворена посрамлением Зенона пани Шкопкова, считавшая это Божьей карой за то, что тот бросил учебу в семинарии, настолько Марыся была раздосадована. Она корила себя за излишнюю откровенность. Зачем она пожаловалась этому благородному пану Собеку! Втравила его в такие неприятности! Бог знает, к чему это приведет. Старый Войдыло не простит, что побили его сына, наверное, подаст в суд, напишет жалобу в администрацию почты. За свое благородство пан Собек рискует заплатить потерей места…