Затем к свидетелю обратился защитник:
— Пан доктор минуту назад сказал, что его довольно часто вызывают к жертвам лечения знахарей?
— Да.
— Сколько раз вы встречались с жертвами Антония Косибы?
— … Не припоминаю.
— Ах, так. Не припомнит ли пан доктор хотя бы один такой случай?
— Нет.
— Это странно. Косиба практиковал в непосредственной близости от Радолишек, работал в страшных санитарных условиях, пользовался при операциях самыми примитивными инструментами и, несмотря на это, пан доктор ни разу не слышал о смерти пациента по вине знахаря?.. А может, вы слышали?
— Нет, — после минутного замешательства ответил доктор.
— Чем вы это объясняете? У него была малая практика?
— Я не считал его пациентов.
— Вы ошибаетесь, пан доктор. Ваши показания в первой инстанции свидетельствуют, что вы считали. Прошу Высокий суд зачитать показания свидетеля. Том второй, страница тридцать третья, параграф первый.
— Это для дела несущественно, — поморщился председательствующий.
— Я хочу доказать, что Косиба принимал до двадцати пациентов в день, согласно показаниям доктора Павлицкого.
Зачитали указанный параграф, после чего защитник снова обратился к свидетелю:
— На вопрос прокурора вы ответили, что трижды были в избе Косибы, в том числе один раз по вызову?
— Да.
— Зачем вас вызывали?
— К двум тяжелораненым, пострадавшим в дорожном происшествии.
— Кто вас вызывал?
— Какой-то Войдыло. Как позднее стало известно, он был виновником катастрофы.
— А по чьей просьбе вас вызывали?
— Кажется, по просьбе Косибы.
— Вы не припомните, пан доктор, чем объяснял Косиба свой вызов?
— Конечно, помню. Там было двое раненых, и он твердил, что сам не справится.
— Умолял ли он пана доктора спасти раненую девушку?
— Да, но я считал ее состояние безнадежным и поэтому сделал только укол для поддержания работы сердца.
— Просил ли Косиба пана доктора разрешить ему воспользоваться хирургическими инструментами, чтобы сделать операцию пострадавшей?
— Да, но ни один врач на моем месте не удовлетворил бы такую просьбу.
— Неужели ни один врач не решился бы оперировать умирающую только потому, что на основании беглого осмотра пришел к выводу, будто операция уже не спасет пострадавшую?
Доктор Павлицкий покраснел.
— Вы не имеете права оскорблять меня!
— Я отклоняю этот вопрос, — заявил председательствующий.
Адвокат кивнул головой.
— На основании чего вы сделали заключение о безнадежном состоянии пострадавшей?
— У нее был перелом основания черепа! Пульс почти не прослушивался.
— А пан доктор знает о том, что знахарь Косиба сделал операцию и спас пациентку?
— Знаю.
— Как это можно объяснить?
Доктор пожал плечами.
— Это редчайший случай в моей практике. Думаю, это произошло по воле странного стечения обстоятельств.
— Когда вы приехали на мельницу, знахарь предложил вам свой диагноз?
— Да.
— И он совпадал с вашим?
— Да.
— Не кажется ли пану доктору, что Антоний Косиба, установив правильный диагноз и успешно проведя опаснейшую операцию, продемонстрировал большой талант хирурга?
Доктор заколебался.
— Вполне. Я должен признаться, что во многих случаях его способности озадачивали меня.
— Спасибо. Больше вопросов нет, — кивнул головой адвокат и с усмешкой посмотрел на прокурора.
Затем зачитали показания нескольких свидетелей обвинения с предыдущего процесса, после чего одного за другим стали вызывать свидетелей защиты. Дал показания старый мельник, его сын, Чинские и наконец целый ряд бывших пациентов Антония Косибы.
Их показания звучали почти одинаково: болел, угрожала инвалидность, он меня спас, о деньгах даже не вспоминал. Некоторые засвидетельствовали, что получали от знахаря не только лечение, но и деньги на дорогу. Вся округа знала о его бескорыстности. Засвидетельствовал этот факт и пан Чинский, у которого Косиба не взял ста злотых, хотя для него это была значительная сумма.
Трогательно прозвучало свидетельство Прокопа Мельника:
— Бог привел его в мой дом, оказав мне, грешному, моей семье и всем соседям великую милость. А что от Бога он, а не от злого духа, так знаю я, потому что от работы, угодной Богу, он никогда не уклонялся. Мог у меня все требовать, мог без работы за печью сидеть, есть и пить, но не такой он человек. При каждой работе был первым, смекалистый мужик. Так и работал, пока не забрали. А человек он уже немолодой. Так мы все просим Высокий суд освободить его во славу Бога и на пользу людям.