Знахарь покачал головой.
— И я это знаю.
— У вас тоже нет никого из близких родственников?
— Да.
— Никого?
— Никого.
— Но вас, по крайней мере, любят люди, которых вы спасаете. Помогать близким и облегчать их страдания — какое это, должно быть, счастье. Тогда человек чувствует себя нужным, полезным. Вы только не смейтесь надо мной, но я с детства мечтала стать врачом. Если бы мама была жива… Меня уже подготовили к экзамену в шестой класс, и я должна была ехать в Виленскую гимназию.
Она грустно улыбнулась, махнув рукой:
— А, что там говорить!
— Так вы образованны?..
— Хотелось бы, но сейчас уже поздно. Спасибо и за то, что Господь дал мне хотя бы хлеб.
На прилавке была разложена какая-то работа — салфетка с яркими цветами. Девушка взяла ее и начала вышивать.
— На платья и на разные безделушки я могу заработать вышиванием. Это для пани Германович из Пяскув.
— Вы красиво вышиваете.
— Это мама меня научила.
Они разговаривали еще около часа. Когда дождь прекратился, знахарь попрощался и ушел. Однако с того дня он все чаще стал заходить в лавочку пани Шкопковой и задерживался там, разговаривая с девушкой, все дольше. Он полюбил панну Марысю. Ему доставляло большую радость просто смотреть на нее, на ее живое личико, на маленькие деликатные руки, на светлые, гладко зачесанные волосы. У нее был чистый и звонкий голос. Ее большие голубые глаза искрились добротой и сердечностью. И он чувствовал, что она его тоже любит.
Работы на мельнице, как обычно, весной было мало. Началась весенняя страда. У людей не было времени болеть и лечиться. Наплыв пациентов ослабел. Теперь Антоний каждые два-три дня ходил в местечко. Он уже не просил, чтобы ему кто-нибудь сделал покупки, на что, конечно же, обратила внимание семья Прокопа Мельника.
— Что-то тебя тянет в Радолишки, — едко заметила Зоня.
— Что же еще может притягивать? — пошутил Василь. — Он там бабу нашел.
— Иди ты, умник, — нехотя проворчал Антоний.
Но в деревне скрыть ничего невозможно. И скоро все уже знали, что Антоний постоянно просиживает в лавке пани Шкопковой.
— Ну, так что ж, — пожал плечами Прокоп, когда Зоня рассказала ему об этом, — мужское дело. Шкопкова — баба что надо. Еще не старая и деньги у нее есть, купчиха. А ты чего нос суешь, куда тебя не просят?
Однажды на мельницу заглянул кочующий торговец. Он распаковал свои мешки, и все семейство, как зачарованное, рассматривало их содержимое. Чего там только не было! И тончайшее фабричное полотно, и разноцветные ситцы, и кожаные сумочки на городской манер, и браслеты, и разные бусы — целое богатство.
Женщины, задыхаясь от восторга, рассматривали все, примеряли и щупали, а еще яростно торговались. И торговля была тем труднее, что продавец брал не только деньгами, но и льном, шерстью, сушеными грибами или медом.
Антоний посматривал издалека. Однако, когда бабы успокоились, заглянул и он в узлы. Немного покопался в них и выбрал купон шелка на платье и серебряный широкий браслет, инкрустированный зелеными стеклышками. За это он должен был отдать много мотков льна и туго набитый мешок шерсти.
Зоня покрылась красными пятнами, наблюдая за этой сценой. Она не сомневалась, что это для нее. А Ольга была уверена, что Антоний купил все это для маленькой Наталки.
Однако обе они ошибались. Назавтра, около полудня, знахарь отправился в местечко со свертком под мышкой. Обе женщины увидели его в окно, и более вспыльчивая Зоня начала проклинать его.
— Для этой старой жабы, для этой коровы! Чтобы он ноги поломал!
Тем временем Антоний целый и невредимый добрался до местечка. Поскольку в лавочке была какая-то женщина, которую он увидел, заглянув в окно, ему пришлось подождать, пока она выйдет, и только после этого он вошел. Панна Марыся встретила его сердечно, как всегда.
— Замечательная погода, дядя! Тепло, как будто уже лето.
Она называла его дядей непонятно почему. Просто так пришло ей в голову. Другие молодые девушки в округе боялись Антония, но у нее не было никакого страха, скорее наоборот: Марыся верила в его доброту и искренне возмущалась, если кто-нибудь старался объяснить ей, что знахарь с мельницы служит дьяволу.
— Кто со злым духом связан, — говорила она. — тот обижает людей и живет нечестно. А о знахаре никто ничего плохого сказать не может.