– Да не так, чтобы невтерпеж. Только говорят, что уж если тот знахарь берется лечить, то любую немочь как рукой снимает.
Лекарь рассвирепел:
– Что за темнота! Беспросветная темнота! Неужели вы не понимаете, что довериться обычному дурню, который не только о медицине, но даже и об анатомии никакого понятия иметь не может, это просто опасно для жизни больного?
– Мы-то все понимаем, – пробормотал кучер.
– Я вот сейчас объясню тебе. Допустим, заболел у тебя лучший конь. К кому ты обратишься? К ветеринару или к первому попавшемуся дураку, который не отличит, где у коня хвост, а где голова?
Игнаций рассмеялся.
– Да кто ж это различить не сумеет… И чего это ради я допущу, чтоб у меня конь заболел?.. Если лошадь хорошая и ты заботишься о ней, то какие там немочи к ней пристать могут? Не сглазить бы только.
Доктор Павлицкий лишь рукой махнул, но вскоре, однако, заговорил снова:
– Вот видишь, у тебя ж хватило разума за мной приехать, а не к знахарю.
– А что мне оставалось делать? Вернись я с пустой бричкой, так господин барин дал бы мне по мордасам. Вот я и рассудил: если тот не желает, так поеду хоть за господином доктором.
– Кто это не желает?
– Да этот… знахарь Мукомолов.
– Как это не желает?
– Так не захотел он поехать. У меня, грит, времени нет к вашим барам кататься. Не видишь, что ли, грит, сколько больных дожидается?.. Он так сказал, а я смотрю: и правда, куча народу. Точно на рынке в четверг. Тогда я ему толкую, что барин, мол, заплатит ему больше, чем все они тут вместе взятые, только бы помог ему, известное дело. Так он в ответ: если барин заболел, пусть приедет сюда, как и другие. А деньги мне ни к чему… Что мне оставалось делать?.. Развернул я бричку, вот и весь сказ. Я ж и сам знаю, что он денег не берет.
– Но продукты-то берет, – настаивал Павлицкий.
– Нет, продукт тоже не берет! Вот масло, яйца или там колбаски. Он не жадный.
Врач только челюсти сжал. А приехав в усадьбу, даже не стал упрекать господина Кияковича, но на обратном пути велел Игнацию свернуть к мельнице.
Перед мельницей, а точнее, на дворе около пристройки, стояло с полтора десятка телег и фурманок. Распряженные кони флегматично жевали сено. На возах лежали больные. Семь или восемь мужиков, сидевшие на бревнах у хлева, курили папиросы.
– Где этот… знахарь? – обратился к ним доктор Павлицкий.
Один из мужиков встал и указал рукой на дверь.
– А в избе, господин!..
Врач выскочил из брички и толкнул дверь. Уже в сенях ударил ему в нос неприятный запах юфтевой кожи, дегтя и квашеной капусты. В комнате же духота была совсем невыносимой. В углах навалены горы всякого барахла, а пол, стекла в окнах и всю мебель покрывал слой грязи… Лекарь в своих ожиданиях не обманулся. У стены сидела баба с явными симптомами желтухи. Огромный плечистый бородач с седеющими волосами стоял, наклонившись над столом, и смешивал какие-то сушеные травы на грязном платке.
– Это ты – знахарь? – резким тоном спросил доктор Павлицкий.
– Я работник на мельнице, – коротко ответил Антоний, окинув пришедшего неприязненным взглядом.
– А лечить смелости хватает! Людей травишь! Ты знаешь, что за это преступление судить могут?
– Чего вам надо и кто вы такой? – спокойно спросил знахарь.
– Я врач, доктор медицины. И даже не думай, что я буду смотреть сквозь пальцы, как ты народ травишь.
Знахарь закончил готовить травы, завернул их в платок и, подавая сверточек женщине, сказал:
– Две щепотки на четверть литра воды, как я и говорил. И пить горячим. Половину натощак, а половину вечером. Поняла?
– Поняла.
– Ну, тогда с богом.
Бабка поблагодарила и, постанывая, вышла. Знахарь сел на лавку и обратился к лекарю:
– Так кого ж это я отравил, господин доктор?
– Всех травишь!
– Неправда ваша. Ни один еще не умер.
– Не умер? Так еще умрет. Ты постепенно отравляешь их организмы. Это преступление! Понимаешь? Преступление! И я этого не допущу! Я просто не имею права терпеть такое. В такой грязи, в такой вони! Да только на руках твоих больше бактерий, чем в целой инфекционной больнице.
Он с отвращением огляделся по сторонам.
– И помни, что я тебе сказал: если не прекратишь свою преступную практику, я тебя в тюрьму посажу!
Знахарь едва заметно повел плечом.
– Ну что я могу сказать? Я ничего плохого не делаю. А что до тюрьмы… Так и в тюрьме, чай, люди сидят, не псы. Только лучше бы вы, господин доктор, не сердились так на меня.
– Я только предупреждаю пока! И советую прекратить. Настоятельно советую.