Госпожа Чинская подняла голову и произнесла:
– Запомните, пан Слупек. Мы остановились на этой позиции, тысяча четыреста восемьдесят два злотых и двадцать четыре гроша.
– Слушаюсь, госпожа, – ответил бухгалтер и, переведя дыхание, повторил: – Двадцать четыре гроша. Мне уйти?
– Нет, останьтесь. Так о чем ты говоришь, Михалеся?
– О пане Лешеке! Стыд для всей семьи! Я узнала такие вещи, что просто слов нет!
– Тогда попрошу повторить. Верно, какие-то сплетни, – с каменным спокойствием изрекла госпожа Чинская.
– В Радолишках дерутся и убивают друг друга из-за нашего пана Лешека. Начальник почты гитару об него сломал, и они катались по всему рынку. Нос ему разбил! Зубы выбил…
– Кому? – вскочил господин Чинский. – Лешеку?
– Да нет, сыну шорника Милосдаря.
– Тогда какое нам до этого дело?
– Да ведь они дрались из-за той девушки, с которой у пана Лешека шашни.
Госпожа Чинская нахмурила брови.
– Ничего не понимаю. Михалеся, расскажи все сначала и по порядку.
– Так я и говорю! Из-за девушки. Из-за той Марыськи, что у Шкопковой в лавке работает. Я уж давно подозревала, что тут дело нечисто. Глаза у меня старые, но видят хорошо. Разве я еще на прошлой неделе не говорила, что пан Лешек что-то слишком зачастил в Радолишки! Может, не говорила?.. Вот только скажите, что я не говорила…
– Это не важно. Что с этой девушкой?
– Да девушка как девушка. Миленькая, да, только ничего особенного я в ней не вижу. Чтобы из-за нее драться?.. Только это одно дело, а вот пан Лешек – совсем другое. Каждый день он в местечко несется. Я все думала, чего его туда тянет, а теперь вот что оказалось! Только сейчас все и выяснилось.
– И что оказалось?
– Так он же к ней, к этой Марысе ездит. Мотоцикл его целыми днями где стоит?.. А у магазина Шкопковой. Все видят и только головами качают. А сам пан Лешек где?.. Так в магазине же. С глазу на глаз! Вот именно! С глазу на глаз, потому как сама Шкопкова-то в лавке не сидит. Аптекарша говорит, что ее удивляет, почему это ксендз до сих пор с амвона не осудил, ведь, говорит, такой разврат возмутительный! А если он до сих пор, говорит, этого не сделал, то только из уважения к родителям такого предприимчивого кавалера.
Господин Чинский поморщился.
– И что дальше?
– Ну так вот этот самый сын шорника, бывший семинарист, в субботу… Нет, нет, в пятницу… Да нет, я правильно сказала, в субботу, при всем честном народе и спросил ту самую Марысю, чего это она в лавку диван не поставит… Ну, Марыся ему ничего не ответила. Тогда он начал такими словами над нашим паном Лешеком и над ней насмехаться, что все вокруг от смеха за животы держались.
– Кто это все? – спокойно спросила госпожа Элеонора.
– Ну, люди. На улице полно народу было, и все слышали. Так, видать, девушка-то застыдилась, ни словечка не сказала и убежала. Но, должно быть, пожаловалась тому, что почту высылает, Собеку. А может, он и сам от кого-то узнал. Только когда он потом с бывшим семинаристом встретился, то кинулся на него и так измолотил, что тот едва живой ушел. А сегодня я своими глазами видела мотоцикл пана Лешека, который снова перед тем магазинчиком красовался. Навлечет еще какое-то несчастье на себя. Этот Собек уже готов и его допечь, потому…
– Ну хорошо, – прервала ее госпожа Чинская. – Спасибо, Михалеся, за информацию. Я займусь этим делом.
Говорила она совершенно ровным и безразличным тоном, но экономка хорошо знала, чем это пахнет. И у нее в голове мелькнула мысль, что она поступила слишком торопливо и нерассудительно. Правда, она возмутилась, услышав про безнравственные визиты Лешека, но любила его больше родных детей и теперь жалела о своем поступке.
– Простите, госпожа, но я, – начала она, – ничего дурного про нашего пана Лешека сказать не хочу, ведь и так понятно…
Но супруги Чинские уже разговаривали по-французски, и это означало, что Михалеся должна выйти. Чуть помедлив, экономка так и сделала, но при этом подумала, не стоит ли заранее выйти на дорогу и предупредить Лешека о том пиве, которое она для него наварила. Однако, поразмыслив, пришла к выводу, что молодому человеку только на пользу пойдет та порядочная взбучка, которую он сам навлек на себя, и отказалась от своего намерения.
Уж он-то в любом случае заслуживал осуждения. Если он соблазнял порядочную девушку, то поступал некрасиво. А если эта Марыся к порядочным не относилась, то он позорил и свое имя, и имя семьи.
Так рассуждала Михалеся, такого же мнения придерживались и супруги Чинские.
Поэтому когда Лешек вернулся, то был удивлен и встревожен холодными взглядами, которыми его встретили. Сначала его испугало предположение, что негодяй Бауэр, хозяин гостиницы в Вильно, прислал счет.