А впрочем, пока он не хотел забивать себе голову стратегическими планами на будущее. Он был упоен открытием своих истинных желаний и так счастлив, что принял решение, по сравнению с которым все остальное выглядело ничтожным, мелким и не имеющим особого значения.
Появление сияющего и развеселого Лешека произвело в Людвикове сенсацию. Во-первых, его совсем не ждали, во-вторых, слишком заметна была наступившая в нем перемена. Бесследно исчезли давняя раздражительность, резкость движений, скука, равнодушие к домашним делам и заботам, связанным с имением и фабрикой.
– Что случилось, Лешек? – внимательно глядя на него, спросила госпожа Элеонора.
– Я изменился, мама. Теперь я стал другим человеком.
– Интересно, долго ли продлится этот счастливый период?
– О да, – таинственно улыбнувшись, ответил он. – У меня такое впечатление, что это последний этап моего развития. Видите ли, я много передумал и пришел к выводу, что пора уже позаботиться о стабильности своего положения, заняться работой, привести в порядок свою жизнь и так далее.
Господин Чинский даже оторвал взгляд от газеты.
– Значит ли это, что ты намерен в конце концов заняться фабрикой?
– Ты не ошибся, отец.
– В таком случае мне следует отправить благодарственное послание дяде. Это в их доме ты встретил кого-то, кто так на тебя повлиял? Кажется, там было много народа.
– О да, очень много. Просто столпотворение, – кивнув, сказал Лешек и добавил после короткого раздумья: – И в этом столпотворении я встретил… себя.
– Вот как! И какое впечатление произвела на тебя эта встреча?
– Поначалу довольно неприятное. Я услышал много критических замечаний, не лишенных справедливости. Но в конце концов я убедился, что имею дело с человеком, который знает, чего он хочет. И нас обоих это очень порадовало.
Госпожа Элеонора наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Поздравляем вас обоих, а при случае и себя.
– Спасибо, мама. Я заслужил эти поздравления даже больше, чем ты полагаешь, – серьезно ответил Лешек.
Разговор этот состоялся вечером, за ужином, и супруги Чинские преисполнились самыми радужными надеждами. Каково же было их изумление, когда на следующий день утром слуга в ответ на вопрос, спит ли еще молодой хозяин, ответил:
– Молодой хозяин велел подать мотоцикл и уехал в сторону Радолишек.
Глава 11
Приходской ксендз Пелка был уже пожилым мужчиной. Из-за некоторых нарушений системы пищеварения он чувствовал себя крайне плохо, поэтому спал мало и рано просыпался. По этой же причине к мессе в обычные дни звонили около семи, а в семь ксендз выходил к алтарю.
Марыся должна была вставать в шесть, чтобы успеть на службу, поэтому всегда немного недосыпала. Но молитва в костеле давала ей такое утешение, что уже несколько дней она не пропускала ни одной службы. Пристроившись в уголке за амвоном, она, коленопреклоненная, горячо молилась, прося Бога отпустить ей грехи, избавить от горестей и печалей, которых на нее свалилось так много, ниспослать ей утешение, а еще дать счастье человеку, которого она полюбила.
На хорах орган играл те дивные церковные мелодии, в которых не было ни грусти, ни веселья, только чудесный всеохватывающий покой вечности, тот покой, что в звездные ночи точно льется с неба.
Этот покой пропитывал весь костел, он стыл в белых статуях апостолов и пророков, расплывался в смутных фигурах на почерневших иконах, звенел в долетавших от алтаря мраморных словах латинской молитвы и наполнял измученные души верующих, которые искали тут утешения.
Марыся выходила из костела словно очарованная этой неземной благостью, утешившись и примирившись с судьбой. Она не смела и мысленно касаться великих истин, которые открывались когда-то Господним святым в часы созерцания и погружения в Бога. Да она бы и не смогла. Но как же чутко ощущала она дыхание извечного, наполнявшее ее, маленькую бедную девушку, всеми забытую и никому не нужную, доверием и уверенностью, что где-то далеко, в неизмеримых пространствах, есть у нее великий и всемогущий опекун и сторонник, чьи добрые глаза, никем не замеченные, следят за ней и все видят.
Из костела она каждый день выходила со странным ощущением, что вот-вот все изменится и к ней придет неожиданное счастье. И предчувствие это было столь сильным, что в то утро, когда, возвращаясь из костела, девушка увидела перед магазином прохаживающегося пана Лешека, она даже не удивилась. Только не смогла скрыть своей радости.