– Вы приехали… – дрожащим голосом повторяла она, – приехали…
Несмотря на охватившее ее возбуждение, Марыся все же заметила, что он какой-то необычно серьезный и сосредоточенный. Она смутилась, когда он, здороваясь, поцеловал ей руку – прямо на улице, на виду у всех.
Едва они оказались в магазине, как он взял ее за руки и, глядя в глаза, сказал:
– Я никогда никого не любил так, как тебя. Я не могу без тебя жить. Согласна ли ты стать моей женой?
У Марыси подогнулись колени и закружилась голова.
– Что вы… что вы… такое говорите… – заикаясь, пробормотала она.
– Я прошу тебя стать моей женой, Марыся.
– Но ведь… это немыслимо! – почти выкрикнула она.
– Почему немыслимо?
– Да вы сами подумайте! – Она вырвала у него свои руки. – Вы же не всерьез это говорите!
Он нахмурился.
– Ты мне не веришь?
– Да нет же! Верю, но вы подумали… Боже! Что бы тогда случилось! Ваши родители… И эти, городские… Они бы вам всю жизнь отравили, заклевали бы… А меня возненавидели бы…
Чинский кивнул.
– Конечно. И я это все предвидел. Я знаю, что нас ждет много, даже очень много неприятностей, издевательств, оскорблений. Но поскольку я должен выбирать между ними и отказом от тебя, то я готов на все. И по очень простой причине: я тебя люблю. А если ты этого не понимаешь, то, видимо, я обманулся в твоих чувствах и ты совсем не любишь меня.
Она посмотрела на него с укоризной.
– Это я?.. Я вас не люблю?..
– Марыська!
Он схватил ее в объятия и осыпал поцелуями. Его порывистость и сила, с которой он прижимал девушку к себе, лишили Марысю сил к сопротивлению. Она не хотела и не могла ему противостоять. В этот момент она была нечеловечески счастлива. И готова была поклясться, что ни одна девушка со времен сотворения мира не испытывала такого счастья.
И если когда-либо в своих размышлениях она находила некие мельчайшие недостатки Лешека, то теперь от них не осталось и следа. Конечно же, она не верила, что их венчание состоится. Это было совершенно неправдоподобно. Но уже то, что он принял такое решение, безусловно, искреннее, говорило о его благородстве, о глубине его чувств, об исключительности его характера. Если бы ее сейчас спросили, есть ли более достойные люди, чем он, она с чистой совестью ответила бы, что нет.
Он преодолел себя, сумел переломить свою гордыню, отбросил мысли о том, что самые богатые и красивые девушки вздыхают по нему, что лучшие семьи мечтают заполучить его в качестве зятя, что мало есть равных ему с точки зрения родовитости, состояния и образованности. А ведь он так любил небрежно хвалиться фамилиями своих знатных приятелей, с таким легкомыслием и презрением говорил о людях из местечка!
И вдруг он захотел взять в жены ее, девушку, которая даже в этом городке, вызывавшем у него столько насмешек, считается приблудой, убогой сиротой, без гроша за душой. У нее нет семьи, нет ни единого друга, за исключением деревенского знахаря. Правда, по сравнению с другими радолишскими девушками на выданье она лучше образована и, возможно, иначе воспитана благодаря матери. Но разве ее воспитание, образование, поведение не резали бы глаза, не шокировали бы в его среде?..
Ее отец, которого она потеряла, когда ей было всего несколько годков, вроде бы был врачом, ее отчим, которого Марыся любила как родного отца и называла отцом, был всего лишь лесничим, скромным конторщиком в имении, а мать, хоть и происходила из знатной семьи, тут, в округе, известна была как бедная учительница музыки и иностранных языков, а позже только как простая портниха.
Разве такие люди, как супруги Чинские, люди из того круга, где обращают больше внимания на происхождение и родословную, чем в среде настоящих аристократов, разве они смогли бы примириться с тем, что их сын заключил такой брак?..
Немного успокоившись после первых восторгов, Марыся как раз об этом и начала толковать Лешеку. Он внимательно ее слушал, не прерывал, а когда она закончила, сказал:
– Ну и что из всего этого следует?.. Разве это хоть как-то меняет тот факт, что мы друг друга любим?..
– Нет, этого ничто изменить не может. Я буду любить вас всегда, только вас одного, до самой смерти! – прошептала она.
– Но, видимо, для тебя это не так важно, чтобы бороться за это, чтобы ради этого перенести всякие неприятности и горести.
Она покачала головой.
– О нет! Речь тут не обо мне! Я готова на любые жертвы, на любые унижения. Но вот ты… – с горечью произнесла она, переходя на «ты».
– А что я? – почти сердито спросил он.