Он еще раз оглянулся. Ему показалось, что Чинский застонал. Но, похоже, ему это только померещилось. Он спрятал спички и пошел вперед, к тракту.
Незаметно для себя он шагал все быстрее и быстрее. В голове происходило что-то странное. Он ощущал, как его охватывает какое-то новое, до сих пор неведомое ему чувство, страшное чувство. Да, он боялся, смертельно боялся, но не тех, кто остался позади него, на дороге, а себя самого; в этой пустоте и всепоглощающей темноте он страшился сознания того, что совсем рядом, почти в нем самом, притаился кто-то другой – чудовищный, опасный, жуткий…
«Убийца!»
Он вдруг кинулся бежать. Грудь содрогалась от тяжелого дыхания, но из нее рвался крик:
– На помощь! На помощь! На помощь!..
Со стороны тракта доносилось тарахтение. Там были люди.
– На помощь! Спасите! Убийца!..
Крик его перешел в дикий вой, звериное вытье, нечленораздельный скулеж, в котором уже нельзя было разобрать слов, только безумный страх и отчаянную мольбу.
Глава 13
На мельнице рано ложились спать. Даже женщины, которые, несмотря на неустанный дневной труд, не успокаивались допоздна и никогда не могли наговориться досыта, просиживая перед домом до полуночи, теперь, когда ночи становились все холоднее, укладывались пораньше.
Старый Прокоп перед иконами читал свои длинные вечерние молитвы и, отбивая поклоны, тем жарче бился головой об пол, что день был воскресный. Работник Виталис уже давно храпел в кухонном помещении. Молодой Василь сидел в пристройке у Антония Косибы и тихонечко, хоть и мастерски, наигрывал на губной гармонике и приглядывался к знахарю, который молча толок деревянным пестиком в маленькой мисочке жир с каким-то лекарством и свиной желчью. Он готовил мазь, которая хорошо помогала при обморожении.
Неожиданно в тишине залаяла собака. Проснувшиеся гуси ответили ей громким гоготаньем.
– Кто-то едет к нам, – сказал Василь.
– Так погляди, – буркнул знахарь.
Василь обтер рукавом гармошку, спрятал ее в карман, неспешно вышел на двор. Он явственно услышал скрип телеги и неразборчивые человеческие голоса. Голосов было много, должно быть, ехало восемь или девять человек. Кто-то бежал чуть впереди, тяжело дыша от усталости. Когда он добежал до Василия и остановился в пятне света, падающего из окна, парень даже отшатнулся.
– Что за черт?! – грозно спросил он, чтобы придать себе смелости.
У прибежавшего человека лицо и руки были измазаны кровью, а лицо перекошено в дикой гримасе.
– К знахарю… На помощь… Они еще живы… – хрипло забормотал он.
– Во имя Отца и Сына, кто они?
– Скорей же, скорей! – заскулил прибежавший. – Знахарь! Знахарь!
– Что такое? – отозвался из сеней Антоний Косиба.
– Спаси их! Спаси! И мою проклятую душу заодно! – Пришедший бросился к Антонию. – Они живы!
Василь заглянул в глаза человеку и сказал:
– Так это же Зенон, сын шорника Войдылло.
– Что случилось? – раздался рядом голос Прокопа.
– Разбились на мотоцикле! – трясясь точно в лихорадке, ответил Зенон. – Но еще живы!
Знахарь схватил его за плечи.
– Кто? Говори, кто?!.. – В голосе его прозвучал ужас.
Но ответ уже был не нужен. Как раз подъехала телега. На ней лежали два неподвижных тела. Из избы выбежал Виталис, подоспели и женщины, принесли фонари.
Лицо молодого Чинского, все в кровавых подтеках, производило страшное впечатление, но глаза его были открыты, казалось, он находился в сознании. А вот белое как бумага личико Марыси выглядело мертвым. Среди светлых волос над виском сочилась кровь. Знахарь, склонившись над телегой, нащупал пульс.
Мужики рассказывали, перебивая друг друга:
– Я в аккурат проезжал мимо вицкуновской дороги, когда этот вылетел и вопит: «На помощь!». Мы побежали туда, чтобы посмотреть, а тут, Боже спаси и помилуй, лежат они на дороге…
– Они уж и не дышали вовсе…
– На этом мотоцикле и разбились. На дороге кто-то бревно оставил, а они прямо в него… и того… ну, известное дело…
– Так мы стали совет держать, что делать-то, а этот на колени падает, руки целует. Спасите, говорит, везите к доктору в город, будьте, говорит, христианами…
– Так разве ж мы не люди, что ли, не понимаем разве! Только как же их везти в город-то? Всю душу из них вытрясешь, ежели даже еще живы. Так и постановили, что лучше сюда, к знахарю…
– Хотя, видать, тут ксендз нужнее…