Независимо от раздражения, которое вызвали у доктора эти новости, они утвердили его в правильности собственного подозрения. Ведь он сам осматривал девушку и обнаружил совершенно очевидный вдавленный перелом основания черепа. Даже будь он хирургом, то и тогда не взялся бы за операцию, которую считал бесполезной. И все-таки он не исключал абсолютно редчайшую вероятность (один шанс на тысячу), что такая операция могла бы оказаться удачной. Зато уж решительно не мог допустить, что больная проживет дольше нескольких часов без трепанации черепа и без удаления обломков кости. Тем более он исключал возможность проведения удачной операции без точных хирургических инструментов.
А из этого следовало, что его собственные инструменты были украдены знахарем Антонием Косибой.
Именно эти доводы он и изложил на следующее утро в полицейском участке старшему сержанту Жёмеку, потребовав немедленно начать следствие, произвести обыск и арестовать знахаря сразу по двум обвинениям: кража и беззаконная врачебная практика.
Старший сержант Жёмек внимательно выслушал обвинения и ответил:
– Моей обязанностью является составление протокола, в который я должен внести ваше заявление. Мне кажется, вы правы, господин доктор. Забрать саквояж с инструментами мог только Антоний Косиба. И у него, конечно же, нет права заниматься медицинской практикой, поэтому его следует привлечь к ответственности. Но, с другой стороны, если вы сами, господин доктор, утверждаете, что без инструментов у него бы ничего не вышло, а с их помощью он спас человеческую жизнь, хотя ему и нельзя было это делать, то неужели вы все-таки хотите наказать его, уничтожить за это?..
Врач нахмурился.
– Господин комендант! Я не знаю, имеете ли вы право, как сотрудник полиции, осуждать преступников. Но зато я, как гражданин, знаю, что это в компетенции суда. Не наше дело решать, добрыми или дурными побуждениями руководствовался преступник. Поэтому, делая заявление о совершении преступления, я вправе ожидать, что вы дадите делу законный ход. Я требую провести обыск и арестовать вора.
Полицейский кивнул.
– Хорошо, господин доктор, я сделаю то, что велит мне служебный долг.
– Могу ли я, как потерпевший, присутствовать при обыске?
– Разумеется, – сухо ответил Жёмек.
– А когда господин комендант намерен это сделать?
Жёмек посмотрел на часы.
– Безотлагательно. Я не хочу, чтобы меня обвиняли в медлительности.
– Сейчас у меня обед, – заметил врач. – Может, поедем на мельницу часика через два?
– Нет, господин доктор. Обыск будет произведен немедленно. Если вы хотите при этом присутствовать…
– Ничего не поделаешь, поеду с вами.
Жёмек вызвал одного из двух своих подчиненных и велел заложить фурманку.
На мельнице совсем не ждали приезда гостей. Жизнь тут шла привычной чередой, только с той разницей, что Антоний Косиба почти совсем не приходил работать на мельницу да и больных принимал теперь гораздо меньше, чем раньше, а тех, кого принимал, осматривал прямо во дворе или в дождливые дни в сенях, не впуская их в дом.
А в доме на застеленной чистым бельем кровати лежала Марыся. Девушка неожиданно быстро выздоравливала. Жизненные силы и энергия молодого организма брали свое. Послеоперационная рана хорошо заживала, появился и аппетит. Поначалу знахарь боялся, что последствия тяжелой травмы могут проявиться в нарушении тех или иных функций, но, к счастью, опасения его оказались напрасными. Видимо, во время несчастного случая мозг не был поврежден, поэтому Марыся свободно двигала руками и ногами, ее зрение и слух не изменились, а голос по-прежнему оставался звонким. Выздоравливая, она долгие часы проводила в беседах со своим заботливым опекуном.
После того как Марыся пришла в себя, первое, что пришло ей в голову, была мысль о Лешеке: что с ним? Когда девушка услышала, что у него не было опасных для жизни повреждений и что родители увезли его за границу для поправки здоровья, она вздохнула с облегчением.
– Только бы он выздоровел!
Она совершенно не помнила, как произошел несчастный случай. И не заметила, что на дороге было какое-то препятствие. Знала только, что ехали они довольно быстро и что ее вдруг подбросило в воздух. Вот и все. Она не ощущала ни боли, ни жара. Когда же пришла в себя, то очень удивилась, что находится в незнакомом доме, а не на мотоцикле среди зарослей кустарника. Она даже не представляла, что была уже одной ногой на том свете. Антоний Косиба ни одним словечком не обмолвился о своей трагической борьбе за ее жизнь, не сказал, насколько серьезными и тяжелыми были ее раны.