– Спасибо, господин сержант. Мне уже лучше, – весело откликнулась девушка.
– Ну и слава богу.
– Господа, позвольте, – мрачно начал знахарь, – больная закончит обедать.
– Что ж, пусть закончит. Мы подождем, – согласился Жёмек и уселся на лавку.
Доктор Павлицкий подошел к кровати и стал молча разглядывать Марысю.
– Температуры нет? – спросил он наконец.
– Была. Но уже нет, – отвечал Косиба.
– А ноги и руки действуют?.. Нигде не проявилось расстройство функций?
– Да что вы, господин доктор, – вмешалась Марыся. – Я ведь совершенно здорова. Только вот ослабла немного. Если б не та косточка на затылке, которая должна срастись, я бы уже сейчас встала.
Врач сухо усмехнулся.
– Косточка?.. Ничего себе косточка! Ты в этом ничего не понимаешь, девочка. Да у тебя основание черепа было разбито вдребезги…
Знахарь прервал его:
– Я готов. Чего вы хотите, господа?
Он отставил в сторону пустую миску и выпрямился, незаметно отгородив доктора от кровати Марыси.
– Итак, господин Косиба, – начал старший сержант, – после несчастного случая вы сделали операцию?.. Трепанацию черепа?..
Знахарь опустил глаза долу.
– А если так, то что?
– Но ведь вы – не дипломированный врач. Вам известно, что закон запрещает это?
– Да, известно. Но я также знаю, что дипломированный врач, который по закону обязан оказывать помощь больным, отказался спасать пострадавшую девушку.
– Это неправда, – вмешался доктор Павлицкий. – Я хотел ей помочь, но, осмотрев раненую, посчитал, что ее состояние безнадежно. Это была уже агония.
Знахарь заметил широко раскрывшиеся глаза Марыси и ее вдруг побледневшее личико.
– Нет, это неверно, – возразил он. – Никакой опасности для жизни не было.
У доктора от возмущения кровь бросилась в лицо.
– Как это?! Ведь вы же сами тогда говорили!
– Ничего я не говорил.
– Это ложь!
Знахарь молчал.
– Хватит спорить, – вмешался старший сержант. – Так ли, сяк ли, но вы, господин Косиба, несете за это ответственность. Хотя я должен вам разъяснить, что ответственность эта невелика, потому что нет пострадавшего. Причем не только нет того, кто понес бы ущерб от вашего вмешательства, но, наоборот, имеется человек, которому оно спасло жизнь. Однако гораздо важнее другой вопрос: с помощью каких инструментов вы сделали эту операцию?
– А не все ли равно?..
– Нет. Потому что господин доктор Павлицкий обвиняет вас в присвоении его инструментов.
– Не в присвоении, а в краже, – твердо подчеркнул врач.
– Значит, в краже, – повторил старший сержант. – Вы признаетесь в этом, господин Косиба?..
Косиба, опустив голову, молчал.
– Господин комендант! – воскликнул доктор. – Приступайте к обыску. Саквояж наверняка спрятан где-то тут, в хозяйственных постройках.
– Прошу прощения, господин доктор, – остановил его полицейский, – не стоит диктовать мне, что я должен делать. Это моя работа.
Он сделал паузу и снова обратился к знахарю:
– Вы признаетесь?
Тот после недолгого колебания кивнул.
– Да.
– Зачем вы это сделали?.. Ради выгоды или потому, что без этих инструментов вы не смогли бы спасти жертву аварии от смерти?
– Это не вопрос, – не выдержал доктор Павлицкий. – Это подсказка! Да еще совершенно без достаточных оснований. Потому как если бы знахарь заботился только об этом, то он потом вернул бы украденный саквояж.
– Саквояж до сих пор у вас? – спросил полицейский.
– У меня.
– И вы добровольно его вернете?
– Верну.
– Где он?
– Сейчас принесу.
Знахарь медленно прошел мимо них, открыл дверь. В окно они видели его высокую сутулую фигуру. Никто в доме не произнес ни слова. Через несколько минут Косиба вернулся с саквояжем.
– Это он? – обратился к доктору старший сержант.
– Да, это мой саквояж.
– Может, вы проверите, что в нем все на месте и ничего не пропало?
Павлицкий открыл саквояж и бегло осмотрел его содержимое.
– Нет, кажется, ничего не пропало.
– Я не могу полагаться на «кажется», – официальным тоном заявил Жёмек. – Будьте любезны определить это точно или сообщить мне названия пропавших предметов.
– Ничего не пропало, – поправился врач.
– Тогда составим соответствующий протокол.
Жёмек вынул из портфеля бумаги и начал писать. В доме стало тихо.
Доктор Павлицкий был достаточно чутким человеком, чтобы почувствовать ту неприязнь, с какой относились к нему все присутствующие, не исключая молчащего участкового. Неприязнь и осуждение. Неужели они были правы? Ведь ему не в чем было себя упрекнуть. Он поступал вполне по совести, так, как велел ему его гражданский и врачебный долг. А если, выполняя этот долг, он одновременно еще и оказывался в выигрыше, избавляясь от конкурента, то все равно он в своем праве. Бороться за пациентов вполне дозволено, а он вдобавок использовал только легальные средства. Закон и общественная мораль будут на его стороне. Даже если бы он не был врачом, если бы этот знахарь не отнимал у него пациентов, то и тогда он обязан был бы потребовать обезвредить этого человека.