— Так, Владимир Сергеевич, езжайте домой, Василий тебя отвезёт, — сняв очки, начальник лазарета подслеповато прищурившись, принялся салфеткой протирать линзы. — Отоспись несколько деньков. К Петру можешь не соваться, наставнику твоему я звякнул, чтобы он тебя от калитки поганой метлой гнал. Если, не дай бог, я узнаю, что ты в ближайшие три дня ездил в госпиталь или занимался ещё какой-нибудь хренью кроме отдыха, поверь, ты не захочешь узнать степень моего гнева. Договорились?
— Умеете вы уговаривать, Родион Михайлович. А баньку можно и это, — Владимир прищёлкнул указательным пальцем по подбородку, — после парилки?
— Нужно, но в меру! Фигляр, — водрузив очки на переносицу, Родион Михайлович скомкал салфетку и ловко метнул её в урну. — От ста грамм сон крепче станет, а для тебя, друг мой, сон сейчас первейшее лекарство. Хотя перед кем я распинаюсь…
— Родион Михайлович, я с первого раза всё понял, не стоит повторяться.
Пожав руку Родиона Михайловича, Владимир покинул кабинет главного врача.
В лазарете было непривычно тихо. Эпидемия пошла на спад, к тому же в приграничье завезли вакцину, прогнав через прививки весь штатный и вольнонаёмный персонал заставы вместе с членами семей. Видимо комплексные меры дали необходимый результат, за несколько дней сократив поток пациентов до минимума. Трофимыч укатил в очередную командировку, Синя и Малёк утопали в рейд, так что с встречающими-провожающими оказалось не густо, если не считать Прасковьи Ивановны, сунувшей Владимиру сумку с домашними разносолами и пакет с замороженным куском дикой козлятины. Расцеловавшись с женщиной, Владимир отдарился шоколадкой для внуков.
— Она на здоровье заговорена, — многозначительно шепнул он. — По две дольки за раз, не больше. Сами с дедушкой тоже по паре долек скушайте. Не болейте, Прасковья Ивановна. Передавайте дедушке низкий поклон и благодарность за дичь.
Махнув рукой, Владимир направился на выход. В тройном стеклопакете двери отразилась пожилая женщина со сложенным в щепоть пальцами правой руки, перекрещивающей спину молодого человека.
Машина со скучающим водителем нашлась у входа в лазарет.
— Василий, тормознёшь у магазина, — закинув мясо и разносолы в багажник, а куцую котомку личных вещей на задний диван и плюхнувшись на пассажирское сиденье, попросил Владимир. — У тебя как со временем? Может быть, у меня останешься, я хозяйке звякнул, она баньку растопила. В одного усугублять не интересно, сам понимаешь.
— Работы дохрена, — грустно вздохнул Василий, паркуясь у продуктового магазина. — Мне с обеда вакцину в есауловский госпиталь везти, а потом к рейсу в город машину готовить. Тяпни там и за меня тоже.
— Да, Авдотья Никаноровна, — Владимир, распаренный после бани и закутанный в простыню, сидел у тёплого печного бока в горнице, с удовольствием потягивая холодный морс, когда в дом вошла хозяйка, — здравствуйте ещё раз! Банька сегодня просто чудо, сама хворь выпаривает!
— И тебе не хворать, Володя, — вернула любезность вдова. — Там к тебе приехали.
— С заставы? Василий? — удивился Владимир. — Хотя не должны, меня только сегодня с лазарета выписали и домой турнули.
— Похоже с Харбина, — хмуро сведя брови, добавила интриги вдова. — Не из наших краёв барыня.
— Барыня?! — поползли вверх брови Огнёва. — Знаете, Авдотья Никаноровна, что-то не нравятся мне визиты разных дамочек чёрт пойми откуда.
«Дождался, — подумал Владимир, — итить его налево!»
— Не тебе одному, — недовольно ответила женщина, отодвигая край занавески. — Очень непростая барыня, Володя, у меня от неё лёд вдоль спины сам собою намерзает. Приглашать?
— Дайте пять минут, не в этом же её встречать, — Владимир накинул один конец простыни на плечо, — надо красную полосу нарисовать, чтобы в другой раз за римского сенатора сойти, а так придётся за штанами и нательным бельём шлёпать. Без красной полосы ты плебей, а не патриций, а плебеи ныне не котируются и за людей не считаются. Пусть через пять минут заходит.
— Не спеши, — усмехнулась хозяйка на немудрёную шутку, — я им сказала, что тебя утром из больницы выписали и ты только-только из бани, так что минут десять есть. Подождут, не переломятся. А таких худосочных сенаторов не бывает, что римских, что наших возьми, вот этим жиртрестам похудеть не помешало бы, а то рожи поперёк себя шире, в телевизоры не влезают. Жрут, жрут, никак не нажрутся, тьфу, мироеды…