— Ну-ну, — плеснула ядом Клавдия Михайловна, — значит, с твоей подачи мальчика законопатили в болота кормить мошку и слепней с комарьём, а он тебе станет в ножки кланяться? Думаешь, он тебе ответит благодарностью? Не понимаю, как меня там саму за пять лет до костей не обглодали. Ужас!
Борис и Николай Иванович украдкой переглянулись между собой, благоразумно оставив ответы и собственные мнения при себе. Злить барыню было из так себе удовольствий.
— Побудьте в машине, я схожу в разведку, — белозубо улыбнулся полковник, выходя из машины. Что ни говори, выезд у них получился спонтанный и он, как бы не храбрился и не показывал супруге собственную уверенность, совсем не был убеждён в результате поездки. Парня списали по ранению, и неизвестно, насколько он после всех злоключений будет благорасположен к полковнику лично и семейному горю Артемьевых, в частности. Тут, как ни прискорбно, Клава права. Шансы получить от ворот поворот совсем не нулевые.
Дойдя до флигеля, Николай Иванович замер в нерешительности у двери, ведущей в помещение. Из открытой форточки ближайшего к двери окна доносилась спокойная классическая музыка, значит хозяин дома. Отбросив сомнения, полковник нажал кнопку звонка.
— Здравствуйте, — дверь распахнул высокий молодой человек, — чем обязан?
— Военный комиссар Артемьев Николай Иванович, — представился полковник. — Владимир Сергеевич, я полагаю. Разрешите войти?
— Проходите, — посторонился в сторону хозяин, окатив гостя ледяной стужею глаз, от чего Николай Иванович зябко передёрнул плечами. Разговор с целителем не обещал быть не из лёгких.
— Что ж, я вас выслушал, — встал со своего кресла хозяин после того, как гость озвучил причину визита к целителю. Пройдя по комнате, он остановился у окна, с которого открывался вид на газон с клумбами и на угол парковки с машиной военного комиссара, возле которой представительная дама о чём-то беседовала с Екатериной Сергеевной. Судя по жестикуляции и тому, как свободно вели себя женщины, они были знакомы друг с другом не первый день, возможно, не первый год.
Закрыв форточку и поправив занавески, Владимир Огнёв вернулся к гостю. Присев в кресло, Владимир неожиданно задал вопрос, вогнавший полковника в ступор.
— Скажите, Николай Иванович, вам не кажется лицемерным ваше взывание к чувству сострадания?
— В каком смысле? — не найдя приемлемого ответа, выдавил из себя полковник.
— Извинений, похоже, я не дождусь, — холодно бросил целитель, — скажите, вы из альтруистических соображений подписывали мою повестку или госпожа Чаровникова, в девичестве Галкина, она же ваша бывшая одноклассница, к которой вы, похоже, до сих пор неровно дышите, чмокнула вас в щёчку и разрешила подержаться за коленку за труды праведные?
— Да как ты смеешь, щенок! — вскочил с места полковник, сдуваясь под вымораживающим взглядом молодого человека.
«Он всё знает! — пронеслось в голове Николая Артемьева».
— Порог вон там, — целитель подбородком указал на дверь. — Я вас не задерживаю, господин полковник. Я совру, сказав, что испытываю удовольствие от общения с вами. Ни капли. Вы мне до лампочки, пользуясь простым языком. — ронял рубленные фразы Владимир. — Мне интересно, как вы объясните своей половине мой отказ. С удовольствием послушаю ваши объяснения. Скажите, а вам интересно, что скажу ей я, когда она, выслушав вас, придёт ко мне. А она придёт или я ничего не понимаю в женщинах.
— Ты…
— Мразь? Беспринципное чудовище и подонок? Не стесняйтесь в выражениях, полковник, тем более мразью, чудовищем и подонком я стал благодаря вам и вашим возвышенным чувствам к моей мачехе, которая от ненависти ко мне давно мечтала свести пасынка в могилу за один факт его, то есть моего существования, так что называя меня так вы нисколько не погрешите против истины, но и я не погрешу против неё, применив эти же эпитеты к вашей персоне.
— Я…
— Мразь и подонок, росчерком пера сломавший чужую жизнь. Вы это сделали, потому что могли, не на секунду не задумавшись, зачем это нужно моей мачехе, просто вы сделали ей приятно. Ваше право, не могу вас осуждать за подобное, ведь делать приятное женщинам одна из обязанностей мужчин. Могу ответить вам ответной любезностью или не отвечать вовсе, результат это не изменит, сделать приятное СВОЕЙ ЖЕНЕ и племяннику у вас при любом раскладе не выйдет. Знаете, я не осуждаю вас за то, что вы отправили меня служить. Абсолютно никак, без обмана, тут никаких претензий нет. Так или иначе я был готов отдать долг Родине и два года топтать сапоги или берцы, тем более после вылета из университета. Возмущение вызывает, как и почему вы это сделали, так что не ждите от меня сострадания.