С Настей же пока было непонятно. Не защити её Владимир, на след девчонки давно бы уже вышли её штатные медиумы. Не получилось — это плохо. Судя по отсутствию явных следов, работали профессионалы. Настю из университета вывели чисто. Обычные простачки-киднепперы где-нибудь угодили бы в объективы камер и даже девушка, соверши побег она, не избежала бы электронного ока. Но нет, ни следов, ни зацепок. Кто работал, свои или чужие — это другой вопрос, она в любом случае доберётся до истины, пусть это будет несколько позже, чем хотелось. Сейчас вставал ребром другой вопрос: привлекать ли к поискам Насти Огнёва или нет? Точнее, через сколько времени они привлекут к поискам Огнёва.
— Ты сегодня сама не своя, — закончив задумчиво перебирать ёмкости со спиртным в баре и остановив выбор на старой пыльной бутылке без следов этикетки с содержимым насыщенного бордового, почти чёрного цвета, Его Величество обернулся к княжне.
— Поверь, есть причины, — Наталья пристукнула коротко стриженными ногтями с аккуратным, естественного цвета, маникюром по подлокотнику кресла, плетёного из ротанга и отмахнулась от зудящего комара, залетевшего на вечерний огонёк летней веранды в итальянском стиле.
— Маша пожаловалась, что ты её отчихвостила, — штопор ни в какую не желал вверчиваться в тугую пробку, от чего император непроизвольно поморщился.
— Успела, значит, наябедничать, — обиженно дёрнула уголками губ княжна. — За дело, между прочим. Тебе бы тоже не мешало вставить фитиль в задницу, но монарх с дымящей верёвкой, торчащей из нижней половины организма, смотрится совсем непрезентабельно. Или тебя придушить? Ладно, — махнула рукой Наталья, — замнём для ясности, но за работу с бумагами ставим тебе «неуд».
— Не вели казнить, — с громким «чпок», пробка проиграла самодержцу российскому в борьбе за содержимое бутылки, — вели миловать. Я исправлюсь… Когда-нибудь… не в этой жизни…
— Не жалко? — княжна мимикой и взглядом указала на раритетную тару с вином. — Меня бы жаба задавила. Не ошибусь, если скажу, что одна такая бутылочка стоит как левое яйцо мамонта.
— Боже, Наташа, где ты вечно хватаешь эту бульварную пошлость? — на веранду вышла Её Величество. Император тихо хмыкнул, никак не став комментировать тираду гостьи, она же друг семьи, чтобы не нарваться на очередную лекцию, сопровождающуюся изощрённым выносом мозга. Вместо этого он всецело отдался разливанию напитка по бокалам.
— Я как граф Толстой, который Лев, периодически хожу в народ, припадая к неиссякаемому источнику людской мудрости. А ты, Машенька — ябеда-корябеда!
— Э-э, — попробовал вякнуть император в защиту супруги.
— Не встревай, — от выстрелившего вперёд указательного пальца Натальи можно было провести прямую линию, упирающуюся точно в переносицу «виночерпия». — Две девочки дерутся, мальчики не лезут. Иначе бутылкой по кумполу получат. С бумагами накосячил? Теперь сиди на попе ровно и вино разливай.
— Всё-всё, Наташа, не заводись, — Мария Александровна примирительно, погладила княжну по плечу. — Мы посыпаем головы пеплом и сознаём свою вину, меру, степень, глубину…
— Плохо сознаёте, — буркнула Наталья, обиженно надув губки, — почему я до сих пор не ощущаю в руках бокала с божественным нектаром? Смотри, Маш, на этого хомяка, он девочкам винца зажал. Сам в одно рыло хочет выжрать.
Две пары женских глаз упёрлись взглядами в императора. Признавая поражение по всем статьям, тот, тяжело вздохнув, водрузил бутылку и бокалы на старинной работы жостовский поднос, а оный поставил на сервировочный столик с колёсиками и покатил к креслам.
— По Насте есть новости? — задала волнующий её вопрос Её Величество.
— Пока без изменений, — ответила княжна, — поверь мне, Маша, подняли всех кого можно и нельзя.
— Ты говорила о причинах плохого настроения, когда нас перебили, — внешне никак не выказывая заинтересованности спросил император, когда была отдана дань божественному вкусу и насыщенности благородного напитка.