Обняв прильнувшую к нему Настю, Владимир поведал увлекательную, правда сильно отредактированную версию приключений сердечной зазнобушки и своего геройства на восточной границе Империи.
— Да-а, — пригладил усы Матвей Панкратович после завершения рассказа, который венчала очередная стопка за здоровье молодых, — шоб я так жил! Тут или грудь в крестах, или голова в кустах… Мда, надо твоим побратимам оказией хвоста накрутить, чтобы они тебя одного больше никуда не пускали и за девицей-красавицей приглядывали, а то совсем обленились пенсионеры военные. В Н-ск как, насовсем или проездом?
— Надеюсь, что насовсем, — ответил Владимир. — Меня в университете восстановили, буду грызть гранит науки, а между делом опять приём в центре организую. Я его обратно выкупил, — он деликатно опустил подробности передачи ему прав собственности на соседнее здание. Зачем их кому-то знать?
— Доброе дело, — произнёс Панкратович под синхронный кивок супруги. — Так это твои люди второй день пчёлами по соседним хоромам, да вокруг вьются? Жужжат и пчелятся без передышки.
— Не мои, но да, я клининг и пару бригад штукатуров с малярами дистанционно из Москвы заказал. Помыть, покрасить, дорожки посеять песком и мелким отсевом. Не в хлеву же людей принимать.
— Ого! А в Первопрестольную пошто летали? Или то секрет секретный?
Пришлось Владимиру совсем кратко, можно сказать широкими мазками поведать о третьем боевом ордене с мечами вкупе с присвоением внеочередного звания подпрапорщика в запасе и грядущем сентябрьским награждением в Кремле. Об высочайшей аудиенции он благоразумно умолчал, Настя, периодически поддакивавшая и вставлявшая своё веское слово, также предпочла обойти скользкую тему стороной.
— От оно как, — кустистые брови Матвея Панкратовича дёрнулись будто живые мохнатые гусеницы. — Как я понимаю, расспрашивать тебя о подробностях, касатик, бессмысленно. Понимаю, молчание — золото. Для здоровья полезнее ничего не знать, от этого сон крепче и нервишки не шалят почём зря. Так, девочки и мальчик, поздно уже, скоро совсем стемнеет. Я к чему веду, Катюша по-прежнему никому наш флигелёк не сдаёт, за вами держит. Вы туда или в гостиницу какую?
— Конечно во флигель! — поставила жирную точку в обсуждении Вика.
На улаживание всех дел вместе с беготнёй по чиновничьим кабинетам Владимиру понадобилось четыре дня. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, стремительно приближаясь к первому сентября и неизбежному расставанию с нежной половиной, которая должна была убыть на учёбу. По договорённости с Викой, Настя временно переселялась в её столичную квартиру. Девчонки решили жить вместе, так как делить им было нечего, не считая брата одной и мужа другой, но тут они пришли к взаимно устраивавшему консенсусу.
До настоящего времени никак не «проклёвывались» родители Насти. Ни мать, ни отец не показывали никакой реакции на самоуправство и замужество дочери, а то, что она последует, Владимир нисколько не сомневался. Отсутствие вестей с данного участка «фронта» Огнёв связывал с княжной Вяземской и Её Величеством. Кто-то из дам или обе вместе плотно поработали с княжеским семейством, временно купировав проблему.
На пятый день, возвращаясь из альма-матер, куда он ездил улаживать некоторые вопросы с военной кафедрой, касаемые персонального курса обучения, Владимир заметил на парковочной площадке доходного дома знакомый внедорожник с не менее знакомыми регистрационными номерами.
— Как хорошо, что Вика в Москву улетела, — пробормотал Огнёв, наблюдая за короткостриженым пузатым крепышом, с ноги на ногу переминающимся у внедорожника. — Интересно, за каким хреном его в Н-ск притащило?
Скрипнув тормозами, «Вепрь» остановился у столбиков ограждения, отделявших придомовою площадку от территории центра народной медицины. Крепыш, в лице которого любой сторонний наблюдатель усмотрел бы несомненное сходство с высоким широкоплечим парнем, выбравшимся из-за руля старенького джипа, резко сорвался с места, в несколько шагов подскочив к заляпанной грязью машине.
Решительность, написанная на лице крепыша, столкнувшись с холодом в глазах парня, сменилась смущением и растерянностью.
— Я тоже не рад тебя видеть, — первым нарушил неловкое молчание Владимир. — Предлагаю обойтись без объятий и пожимания рук, считай, что мы поприветствовали друг друга. С чем пожаловал?
— Я не один, — отец, ранее самоуверенный и пышущий непробиваемым апломбом, не мог собраться с духом.
— По выходным не подаю, — резко ответил Огнёв родителю, ненависть к которому давным-давно остыла, превратившись в хладный пепел, но неприязнь никуда не делась, да и прощать господина Чаровникова Владимир не собирался.