— Не могу, форс-мажор, хоть я и не нищий, — закинув рюкзак на спину, развёл руками Владимир. — Се-ля-ви, Ермола, это у тебя ноблис оближе обязывает, а мы, пролетарии…
— Пролетаете всё веселье, — весело заржал Ермолов, — мы, кстати, в «Эльбрус» идём, ты, главное, наши столики побыстрей обслуживай!
Теперь стало понятно, зачем главный мажор сто тридцать первой группы затеял разговор. Наследник графа Ермолова изволил поглумиться, сволочь, пытаясь на публику показать быдлу его место. Знает, что за Владимиром не стоит папик с тугим «лопатником» и что тому приходится подрабатывать на нескольких работах, чтобы прокормить себя и прилично одеваться.
От обслуживания столиков с гоп-компанией Ермолы отбиться удалось на удивление легко. Не составляло труда сложить очевидное с вероятным, рассудив о некоторой ограниченной платежеспособности большей части собирающейся на кутёж компании. Если за кого Ермола и заплатит, то только за верных «шестёрок», увеличив толщину нацепленных на парней поводков, да за пару девчонок — первых красавиц группы. Остальные сами должны втискиваться в куцый бюджет, не у всех же папы графья с герцогами, дающие сыновьям на недельные карманные расходы по месячной зарплате высококвалифицированного рабочего. Соответственно, весёлая гопка завалится в зал для курящих с его недорогим бронированием столов, к тому же большая часть парней и часть девчат смолили аки камчатские вулканы, поэтому «Снежный» зал «Эвереста» отпадал сам собою. Отбрехавшись тем, что с трудом переносит запах табака, что, впрочем, соответствовало истине и в коллективе об этом нюансе прекрасно знали, Владимир уговорил администратора поставить его в «Снежный», направив в «Альпийский» зал не столь привередливого напарника. С чаевыми и там и там было примерно одинаково, чай не залы «Вершина» с «Олимпией», где обретается публика с иным уровнем достатка и общественным положением, но туда смертных-студиозусов не направляют. Блат-с! Только достойнейшим из достойнейших выпадает честь обслуживать высокородных господ, сиречь представителей сливок общества. Ну, вы понимаете, что это «свой» персонал, а не халдеи на разнос подносов для простых смертных. Всё, как везде.
Как итог, Ермола со товарищи остался с носом. Владимир избежал насмешек с подковырками, правда это не уберегло его от гудящих рук и ноющей спины, зато вкрадчивый голос, предупредительность и расторопность принесли внушительные чаевые, оговорённым процентом которых он поделился с администратором зала, при этом иносказательно намекнув, что отдал половину заработанного в виде благодарности за избавление от табачного дыма. Дима-старшак, как его кликала молодёжь в белых передниках и накрахмаленных рубашках, принял подношение с мелким подвохом за чистую монету. Объём чаевых он не считал и подумал, что ему действительно отдали половину заработанного, не догадываясь, что ушлый подчинённый работает на перспективу. Хочешь жить — умей вертеться.
По робкой зорьке отмахав метлой с лопатой в ближайшем жилмассиве, за сим сполоснувшись в душе, Владимир смёл на завтрак принесённые ночью из ресторана бутерброды и закуски, щедрой рукой отсыпанные поварами, после чего отдал дань Гармонии, покровительствующей искусствам и науке, отсидев в родной альма-матер три пары, а затем, разорив студенческую столовую на комплексный обед с тремя дополнительными булочками и двойным компотом, направил стопы в сторону очередной подработки. Деньги — зло, но без этого зла никто тебе не даст зимней кожаной куртки и ботинок. Тепло в этом году и так изрядно подзадержалось, подарив людям ясную сухую осень с яркими солнечными денёчками, наполненными жёлтыми листьями и лучами, греющими спины и бока, но дыхание подступающей зимы с каждым днём ощущалось всё сильнее и сильнее, треща по утрам хрустким ледком на редких лужах и посвистывая резкими порывами пронизывающего ветра, внезапно налетающего со всех сторон. Вроде только что было тепло, как уже хочется спрятать кисти рук в карманы и вжать шею в воротник куцего пальтишка, так что зимний гардероб был не прихотью, а суровой необходимостью.
Пелагея, старушка-живчик, она же главный наставник массажного отделения клиники народной медицины, принадлежащей «Московской народной клинике», находящейся под личным патронажем Императора, но, самое главное, под рукой одного из всесильных неназываемых дворцовых сановников, чтобы имя того лишний раз не трепали в народе почём зря, орлиным взором ясно-синих глаз, которые выбивались из тщательно лелемого образа древней ведуньи, пригвоздила к месту слушателей курсов, решивших связать себя с искусством массажа.