— Что это? — воззрившись на чекушку тёмного стёкла, спросил Владимир, меж тем догадываясь о содержимом ёмкости.
— Женьшень, — подтвердил догадку казак.
— Шулюм, говоришь, дочь варила. Получается она у тебя в Хабаровске живёт?
— Живёт-живёт, — отмахнулся Трофимыч, вынимая из рюкзака пакет с шоколадными конфетами. — Это тоже к чаю.
— Так ты в отпуск, Трофимыч, дочурку проведать?
— А вот и не правда твоя. С капитяном я за пополнением прибыл.
— С капитаном?
— С Харбина временного назначили нового капитяна, — опять вставил уничижительное «я» казак, — Чернаков Иван Иванович, сынка господина Чернакова, статского советника, кочерыжку ему в дупло, взамен нашего Елизарова. В тайге ни в зуб ногой, а гонору больше, чем у иных генералов. Куда бы деться! Во все бочки затычкой лезет. Всю заставу насмерть задолбал, скорей бы ужо Елизарова выписали, мочи нет терпеть ентого… Абы-кабы не придушили яго ненароком, хотя в рейды и патрули капитяна не ходит. Боится не вернуться. Правильно боится. Да только, чтобы ентого ухаря к праотцам раньше времени не отправили, командир его со мной за пополнением снарядил. Выпуск в пограничной школе, так-то! У меня зятька по ранению со строевой списали, зато преподавателем ему работать в самый раз, чай не по буеракам с больной ногой шастать. От он и служит в пограншколе в не самом последнем чине и на очень хорошем счету. Мне, зятёк, по-сродственному, значит, отписал в направление с десяток подпоручиков из тех, кто работать не за страх, а за совесть будет, а не как этот петух гамбурский, прости мя, Господи!
— О, Трофимыч, так ты сурьёзный фрукт! — рассмеялся Владимир. — К тебе на хромой козе так просто не подъедешь.
— А то! — встопорщил усы казак, воздев указательный палец к потолку. — Гуторь, гроза япошек, когда тебя планируют выпустить из этой юдоли скорби и печали?
— Сегодня гипс после обеда снимут, осмотрят и скажут, когда седалище под пинок готовить.
— Добре! — кивнул Трофимыч, присаживаясь на корточки у тумбы и переставляя в неё выложенные на кровать гостинцы. В открытом зеве рюкзака показалась рукоятка нагайки.
— Ого! — хмыкнул Огнёв, глядя на плеть.
— А? А, это, — обернувшись, казак проследил за взглядом Владимира. — Это внуку подарок. Семь лет завтра мальцу исполнится. Мне дед саморучно сплетёную плеть тоже на семь лет подарил. Буду свово, хе-х, Ваську в отпуске да на каникулах учить, а пока нагаечка на стеночке повисит. Маша проследит, чтобы этот электровеник без меня к нагайке шаловливые лапки не тянул, хотя он и сам с понятием, только все мы в этом возрасте с шилом в попе бегаем, да то и не с одним.
Владимир лишь улыбнулся в ответ, отвернувшись к окну, чтобы старый казачина не увидел его раскисшей физиономии. Боже, как он устал в больнице, в тюремной одиночке и то проще было, а Трофимыч разом за все струны его души потянул и тут Владимира будто острой бритвой по лицу полоснуло от чужого враждебного взгляда. Стараясь не показывать виду, он осторожно выглянул на улицу, разглядев там начфина Голубкова в компании двух молодых врачей или интернов. Голубков, как всегда, экспрессивно размахивал руками, сосискообразными пальцами указывая в сторону открытого окна палаты Владимира. Один из врачей, точнее одна из врачей — невысокого роста темноволосая девица, пробежала взглядом в указанном направлении. Владимира вновь ошпарило тщательно скрываемой ненавистью.
— Трофимыч, ты как сюда просочился, тебя никто не видел? Не вставай перед окном.
— Обижаешь, — осклабился хорунжий, но самодовольная улыбка растаявшим снегом стекла с лица казака, стоило ему взглянуть на Владимира. — Нет, а что? — Трофимыч из балагура моментально стал серьёзным, просеменив на корточках вглубь палаты.
— Похоже, по мою душу охотники пришли, — Владимир повёл глазами в сторону распахнутых оконных створок.
— Ты…
— Трофимыч, я не вру. Я чувствую направленную на меня ненависть и желание поквитаться. Молодые барышня и барчук, на морды чистые клистирки. Идут в наш корпус. Они меня в окно увидели.
— Понял… понял… Таки ты не прост, брат.
Вытащив из рюкзака плеть и заткнув её за пояс, Горелый убрал рюкзак под кровать, а сам встал в нишу, которая располагалась за полотном открываемой вовнутрь двери. Какая-никакая, а маскировка. По-видимому, раньше там стоял большой платяной шкаф, о чём говорил прямоугольный контур на стене, позже заменённый скрипучим двустворчатым угробищем из ДСП, вот и образовалась ниша.