А после, ей вновь стало страшно как тогда, когда их разделили в прошлый раз…
Тогда это была каталка, и сопровождение в комнату «разбора», казалось, она тогда умерла… А Алви спас её, спас, когда она в это уже не верила. Ведь она звала его, молилась, кричала, а он не слышал… Ей порой до сих пор сняться сны о той ночи. Холодная кушетка, с длинными, ещё более холодными, поручнями. Её хрупкое голое тело, прикованное какими-то стяжками к тем самым поручням. Люди, что не видели в ней такого же как они человека. Лишь товар. Мясо. Жидкости. Они собирали всё, всё что могло пригодиться при продаже… Тогда она явственно почувствовала себя товаром на полке супермаркета. «Женя в разборе» — сегодня со скидкой…
И вот опять. Их снова разделили. Услышит ли он её в этот раз? Ведь тогда услышал. Пришёл. И в этот раз придёт, надо только верить. Верить и немного помочь…
— Алви! — крикнула Женя, потеряв из спектра собственного Дара знакомый силуэт. Их снова разделили…
Что происходило с ним после, она не знала. Шум, чьи-то крики. Даже выстрелы.
Всё это она слышала с постоянным отдалением, мужчина, что вёл её вначале, просто закинул пленницу на плечо, и её сопротивление было напрасным, но она боролась. Он что-то говорил ей, но Женя его не слышала, все её мысли были с Алви. Он точно придёт. Он что-то придумает. Он сильный.
Шли минуты, но Алви всё не было. Она точно знала, что, что-то происходит, потому как к окружающим звукам добавились крики и треск огня. И конечно запах. Запах гари и плоти. Её сопровождающий грязно матерился и, кажется,сожалел что ему не удалось поучаствовать в мародере. Что-то говорил про безопасное расстояние, и, кажется, успокоился лишь проскочив какую-то, лишь ему понятную, черту.
Когда она в очередной раз крикнула имя Алви, бандит скинул её с плеча и знатно отшлёпал по попе. В первый раз, это закончилось возвратом на плечо, так как они ещё были в радиусе неведомой опасности. Но в этом действе не было игривости и какой-то нравственной точки. Он таким образом явно издевался над её беспомощностью. А после, во второй раз, когда он уже был более спокойным, его руки стали не только шлёпать её, они стали сжимали её ягодицы. Больно и противно. Женя не могла сказать в тот момент какое из чувств было более сильным…
Словно внезапно осознав что-то, мужик решил воспользоваться моментом. И эта мысль настолько завлекла его, что он явно решил не задерживать её в своей голове.
Его руки лапали её, он смеялся и говорил что-то, а Женю вновь объял ужас. Грязь, отвращение, стыд. Ей уже не было больно, хоть мужик и начал сдирать с неё одежду. Её было невыносимо страшно. Даже больше, чем ранее. Мысль о скорой смерти и разлуке с Алви уже не была такой фатальной. Уж лучше пулю в лоб. Любые муки. Пусть её разрежут на части на ферме. К ней там относились как к мясу. Безликому и бесправному мясу. Продукту. Но их мысли и отношение были во что раз чище. Никто, никто не хотел её насиловать. Женя слышала рассказы знакомых девчонок, что изнасилованные желали смерти. Что они готовы были умереть, лишь бы не дать себя… Тогда ей казалось это страшной чушью. Что может быть ценней жизни, надо-то было потерпеть десять минут… Но теперь она всё поняла. Поняла, что есть события ужасней смерти…
Она кричала. По мере того, как одежда на ней рвалась, а тела её касался рот грязного подонка. Он трогал её грудь. Он засунул руку ей в трусы. Он лобзал её соски противным, помойным языком. Обставляя на ней грязные слюни ублюдка… Она звала Алви. Но он не слышал. Она вырывалась, но выродок держал её крепко. Когда он стянул с неё последнее бельё, Женя закричала так громко как только могла…
— Алви… АЛВИ… — и в конце, словно падая в пучину ужаса и боли она прокричала — ПАПА…
Слово из далёкого прошлого, слово, которое было без всякого конечного адресата. Словно Женя пыталась докричаться туда, в детство… Где тепло. Где свет. Где нежность и забота…
Это слово было последним что она смогла крикнуть.
Насильник закрыл ей рот рукой, в результате звукоизвлечение было значительно снижено. Так продолжалось какое-то время, он боролся с ней, постоянно лавируя между тем чтобы вставить свой гнилой отросток, и при этом крепко держать девушку, при этом не разжимая рот. Ублюдку явно не хватало рук…
Но потом, разочаровавшись в своей стратегии он начал действовать совсем иначе. Сначала, разозленный урод, схватил Женю за горло. Кажется,она взбесила его окончательно, чем поменяла некие планы… Или же нет?
Что происходило ТАМ, она не знала, потому как очень быстро начала задыхаться. В первые секунды она пыталась убрать его руки от горла, но после, как будто что-то ей помогло, к Жене пришла мысль поцарапать подонка. Вырвать его глаза… Разодрать напоследок лицо… Сделать хоть что-то…
И, кажется, она даже в этом преуспела…
Но, конечно, исходя из урона, это было схоже с лёгким капризом неугомонной жертвы.
Она умирала. Воздух не поступал в лёгкие, и лицо её приобрело фиолетовый оттенок, белёсые глаза заволокло красными капиллярами. А потом её куда-то потянуло.
Она чувствовала, как уходит боль. Как её тело становится лёгким…
Яркая вспышка!!!
И наконец свет. Как давно она мечтала о нём. Длинную, скучную и безнадёжную, по её ощущениям, жизнь в том мире. И пусть короткую, но полную надежд в этом. Она мечтала о свете. О лучах солнца, которые проникнув в окна, озаряли и подсвечивали мелкие частицы пыли… О чудесном в своей силе и притягательности огне. За которым, говорят, возможно наблюдать бесконечно. О синеве морей и океанов, что лазурью и свежестью наполнили душу… О зелени травы и листвы. И конечно она мечтала увидеть Алви. И увидеть себя…
Свет слепил до рези глаза, но она не закрывала их. Слишком много лет она была во тьме. Слишком много лет, чтобы так легко сдаться и вновь окунуться во мрак. Нет. Она больше туда не вернётся. Никогда…
Она любовалась светом, она купалась в нём, словно в падающем потоке воды. А он изливался на неё.
Яркие всполохи постепенно очерчивали всё вокруг, и Женя постепенно «проявляла» новый мир. Словно свежее изображение на фотокарточке, погруженной в раствор проявителя. Мир вокруг становился всё более чётким.
Стены, всполохи, тени, отблески огня… Мир наполнялся красками и детализацией.
А потом появился Он. Ангел? Архангел? Она почему-то забыла, кому по рангу встреча и распределение новых душ. Смущаясь, она тщетно пыталась вспомнить имя представшего пред ней. Но не могла.
И всё-таки как он прекрасен… Лицо пока что не получалось рассмотреть, глаза всё ещё не восстановили фокус, но размытое очертание фигуры, опоясанной голубым (кажется) пламенем, и протягивающее ей руку, существо было прекрасным…
— Покажи мне свой мир. Ангел. — тихо, но абсолютно не смущаясь своей наготы, произнесла Женя. А чего смущаться? Небеса «выше» всего сущего…
— Урчч.
— Не верю!!!
— Глупый, глупый человек…
— Вредный, наглый монстр.
— Почему, почему человек не ест много вкусной еды. Почему? Так нельзя, глупый человек… Ты либо ешь слабых, либо еда для сильных…
— Все сложнее, чем ты себе представляешь, проглот… Я рад тебя слышать, друг.
— Урке было скучно. Урка хочет еды. Урке было страшно. И Урка голоден.
— Я думал ты умер…
— Пока человек жив, будет жив и Урка…
— Хотелось бы верить. Я сильно накосячил, там, в реальности.
— Урка не помнит дней, когда бы человек не косячил. Только Урка был правильным монстром, много ел, быстро бегал. Убивал слабых, убегал от сильных. Урка знает, как надо жить.