– Так это не я, это лес… – я протестующе пролепетала, но замолчала, едва Вэйн поднялся и подал мне руку. Я приняла его ладонь и тоже встала.
Люди расступились перед нами, почтительно склонив головы. Шепотки прекратились, и только в сопровождении рассветного ветерка мы дошли до палатки.
– Проходи, – Вэйн приподнял полог шатра передо мной, пропуская вперёд.
Оказавшись внутри, я только услышала позади себя:
– Нас не беспокоить.
И всё. Вот мы и остались вдвоём.
– Вэйн… – мои слова оборвались поцелуем. Резким. Пылким. Настойчивым.
Меня повели спиной назад, пока не остановили возле стола.
Вэйн снял с меня свой плащ, уложил его на столешнице.
С приятной тёплой тяжестью легли его ладони мне на плечи. А он прекратил поцелуй и окинул взглядом мою раскрытую накидку и сорочку. Будто размышлял про себя о чём-то.
Я шумно ахнула: одним движением Вэйн подхватил меня и усадил на стол.
Пока я сидела на его мягком плаще, отвечая на новый поцелуй, он стянул с меня накидку, приподнял выше мои колени и задрал сорочку, чтобы, преодолев моё смущение, шире развести ноги в стороны и прижаться ко мне.
– В-вэйн, там ничего… – я оторвалась и задохнулась в смущении, вспомнив об отношении северян к отсутствию белья у южан – перед ритуальным сном на мне была лишь сорочка и более ничего.
И Вэйн, проводя по бедру, так вжался ладонями в обнажённую кожу, гладил с такой настойчивостью, что я встревожилась его молчаливой напористости.
Это было не просто вожделение и желание плоти.
Он словно выплёскивал всё то, что накопилось в нём прежде: усталость от дороги, новые тревожные известия, туманный исход сражения и судьба всего народа – всё это тяжёлой ношей лежало на его плечах.
– Ты сердишься на меня? – я попыталась заглянуть ему в глаза, хоть как-то удерживая себя «здесь» и «сейчас». То, что стремительно разворачивалось между нами, совершенно не укладывалось в голове.
Я задала этот вопрос не просто так. Всё-таки я нарушила обещание не идти с ним на фронт. И хотя я принесла важные известия, теперь ему придётся тревожиться и за меня.
Но Вэйн, без слов, просто нежно поцеловал. И я всё-таки потерялась…
Губы смыкались и размыкались, чуть слипаясь друг с другом из-за сухости.
Горячий язык Вэйна одним влажным движением кончика провёл по моим губам и исчез.
Поцелуй с каждым мгновением становился всё требовательнее.
Я снова ощутила прикосновение его языка к своим губам. Но в этот раз поцелуй стал глубже.
Касаться языками оказалось очень волнительно и горячо. И мокро.
Мозолистые пальцы провели по моим ключицам и резко потянули сорочку вниз, сводя мои руки вместе.
Я стала пленницей собственной одежды, пока Вэйн не отрывался от меня.
Наконец-то мне было позволено сделать свободный вдох, а затем я вся сжалась под натиском ласк: Вэйн прильнул к моей обнажённой груди – я чувствовала его губы, извивалась под его языком, вздрагивала от лёгких касаний зубами.
Ладони Вэйна оказались на моей талии, а вместе с ними – и моя сорочка, так что я смогла обнять его и прижаться в попытке скрыть свою наготу.
А он водил ладонью по моим бёдрам, касался пальцами там, где я замирала и млела от смущения и неожиданного удовольствия.
Звуки касаний стали шумными… и влажными.
Я поторопилась спрятаться в большом и крепком плече, спасаясь от смущения.
Вэйн поцеловал макушку и вдруг убрал руки.
Я услышала звук спускаемой ткани.
Меня придвинули ближе к краю стола.
А потом Вэйн вошёл в меня.
Это было сильное и глубокое движение, от которого я громко вздохнула, закрыв глаза.
А он тут же продолжил двигаться. Это не было чем-то медленными и нежными, как прежде. Напротив – Вэйн крепко прижимал меня к себе, двигая к себе навстречу.
Его плечи были напряжены, и весь он сам был сжат, точно зверь, готовый к прыжку.