– Хочешь сильнее? – он прошептал мне в губы, крепче вдавливая пальцы в кожу.
– Хочу, – я всхлипнула, не в силах сдерживать голос.
Я подставила шею под ошпаривающий, точно кипяток, поцелуй.
Меня подхватили под ягодицы…
Я вжалась в Вэйна всем телом – лишь бы заглушить собственные стоны.
Быстро и грубо, но так хорошо, словно я всю жизнь нуждалась лишь в этом.
Я душила в себе крики, душила в себе имя, которое хотелось протянуть во весь голос одной просящей мольбой.
Все мысли сосредоточились лишь на одном – на жёстких мелких толчках, от которых удовольствие растекалась по телу речным потоком.
Наши движения казались ужасно шумными, я боялась, что кто-то услышит шлепки касающейся друг друга кожи.
Вдруг Вэйн замер и перехватил меня.
Стон вырвался сам собой, словно его из меня выбили.
Толчки стали глубже и резче, не теряя прежней жёсткости.
– Тише, – оборвалось от Вэйна сквозь улыбку. И замер под мой протестующий вдох, – ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Иначе от шуток Рыжего до конца жизни не отделаешься.
Я не успела что-либо подумать и вообще осознать, что речь шла о Рыжем – я лишь задержала дыхание, чтобы не сорваться на новые стоны.
Так сильно, так хорошо.
В голове туман и пьянящая лёгкость. Я больше не думала ни о солдатах, ни о ком-то ещё – только движения Вэйна, откликающиеся всполохами наслаждения в самом низу.
Мы впились губами жадно, точно не могли насытиться друг другом. Мы задыхались, тонули, сгорали и искали спасение. Ногти опасно вдавливались в кожу, языки переплетались, касаясь то губ, то зубов, мои ноги обвивали его торс, пальцы судорожно сминали ткань.
Вэйн, будто угадав, заглушил мой вскрик новым поцелуем.
А я дрожала вся в его руках. Дрожали коленки, дрожали бёдра, дрожали пальцы на руках. Меня всю трясло от пережитой вспышки удовольствия, пеленой застелившей глаза.
А внутри был пульс и развивающееся жаром во мне его семя.
Вэйн разорвал поцелуй, переводя дыхание. Снова уткнулся лицом в меня, но уже в ямку над ключицей.
Я замерла, позволяя Вэйну подумать о чём-то своём, набраться сил и просто прийти в себя.
Внутри вдруг стало пусто и прохладно.
– Посиди здесь, – Вэйн выпрямился и одарил меня новым поцелуем. Скуле стало тепло.
Он прошёл в дальнюю часть палатки, где я вдруг услышала тихий плеск.
Вернулся Вэйн ко мне с тазом воды и несколькими чистыми тряпками.
– Разведи ноги чуть пошире, – он приблизился ко мне и провёл прохладной влажной тканью по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше и выше.
Прежний пьяный морок отступил, и потому разводить колени вновь было немного неловко. Но чужая добрая улыбка и осторожное касание ладоней к ногам мягко раскрыли мои бёдра.
– Тише, – он ласково проговорил, когда я вдруг сжалась от лёгкого холода.
Его рука тщательно протирала тканью каждую складочку кожи, переходя на ягодицы и бёдра. Я вбирала в себя эти новые и неловкие чувства…
После, слив на землю на тряпку чуть воды и отжав её, Вэйн взял другую ткань, чтобы ею насухо меня протереть.
– Спасибо, – я поблагодарила, натянув на себя верх сорочки.
– Не за что, – он нежно провёл ладонью по моей щеке.
Забавно, она у него была такой большой, что могла накрыть моё лицо почти что полностью.
Вэйн вдруг подхватил меня на руки и прошёл к… настилу?
– А почему…? – я замялась, когда Вэйн присел прямо со мной на руках на матрас.
– Почему это было на столе? – Вэйн и сам всё понял не без лёгкой усмешки. – Слишком далеко было идти.
Я бросила взгляд на расстояние до стола и совсем не поняла сути услышанного.
Но морочить свои мысли этим я не стала: голова удобно прислонилась к большому тёплому плечу, и меня разморило.
– Не боишься? – его пальцы коснулись моих волос.
– Ты о сражении? – я прикрыла глаза, ощутив себя будто в тёплом мягком одеяле из объятий и ласки.
– Сейчас впереди нас ждёт лишь неизвестность. Но до твоего появления мы шли на верную смерть, даже не зная об этом.
– Знаешь… – я согласно кивнула: я прекрасно понимала его слова, – мне было гораздо страшнее, когда я только проснулась. Мне было страшно, когда бежала к тебе через весь лес, когда мы мчались верхом, когда я спорила с Рыжим… а когда я увидела тебя, – я улыбнулась, – мне вдруг стало совсем не страшно.