– Так ты всю ночь сюда добиралась? – с такой заботой, таким беспокойством он спрашивал… это был совсем не тот человек, который обещал отдать меня солдатам.
– Всю ночь, – я снова кивнула, и тут вспомнила, оживившись, – Вэйн!
– Слушаю тебя, – он и сам будто взбодрился, не ожидав от меня такой прыти.
– О чём Рыжий говорил? Что там про ночнушку и лося? Это как-то связано с тем, что все вокруг меня называют твоей невестой?
Вдруг…
…Вэйн рассмеялся.
Я смотрела на его улыбку, слушала его смех и почувствовала, как лицу стало жарко. Что-то в груди затрепетало, вспыхнуло, мурашками пробежалось по затылку.
Вэйн был безумно красив, когда смеялся.
– У нас на родине есть обычай, – всё ещё посмеиваясь, он прижал меня к себе, – невеста переезжает в дом жениха поздним вечером, прямо перед первой брачной ночью, и потому на ней должна быть одна ночная сорочка. Ну а чтобы по дороге она не замёрзла, её кутают в меха и шкуры и везут верхом на лосе. Так что ты невольно сделала всё, как полагается – а Рыжему много поводов для шуток и не надо.
Я неожиданно для себя задумалась. Вэйн говорил, что я ему нравлюсь. И не только говорил… просто война не давала возможности об этом как следует задуматься, но я так и не воспринимала себя как кого-то… особенного для Вэйна?
– А ты… ты не злишься на это?
– На что?
– Что меня приняли… за невесту? – я спрятала лицо, прижавшись к крепкой груди. Отчего-то стало даже немного боязно.
– А на что тут злиться? – но я услышала лишь добрую усмешку. – Это ведь не так далеко от истины.
И меня крепче обняли.
Было так хорошо и спокойно.
Глава 74
К тому моменту, когда мы с Вейном покинули шатёр, большой чан с водой был уже готов, и солдаты рвали светлую ткань, заготавливая её для повязок.
– Кар!
На край котла сел ворон, привлекая внимание северян.
В одно мгновение вся работа замерла. Люди неотрывно следили за птицей, точно ожидая чего-то.
Ах, верно… вороны задержали Вейна и его армию весьма примечательным способом.
Говорящие почти что человечьим голосом птицы – непростое испытание для любого человека. А кричащая «Стой!» стая наверняка стала страшным ударом для неподготовленной к подобному армии.
Я поторопилась подойти к ворону.
– Карлуша! – из раскрытого клюва раздалось слово, от которого все вздрогнули. – Карлуша молодец.
– Карлуша молодец, – я погладила ворона возле клюва, и он протянул мне лапку, в которой был зажат орех.
Я с улыбкой взяла орешек и присела на корточки, подобрала с земли камень и пару раз стукнула по ореху, чтобы расколоть его и протянуть обратно птице.
С благодарным карканьем Карлуша подхватил орех и перелетел на землю.
От громкого «кар», кажется, вздрогнул весь лагерь и разом накрылся хлопаньем десятков крыльев.
Утреннее небо вмиг потемнело и укрылось иссиня-чёрным оперением, а я зашептала молитвы богам, пока птицы сбрасывали в воду со своих клювов и когтей сорванные травы.
Шептала вслух, не боясь, что меня услышат – всё равно ведь после всего того, что я устроила и показала, бояться больше нечего. А вслух молиться было проще.
Аромат свежих цветов и стеблей пленил разум, даря покой и чувство близкого спасения.
Постепенно шелест крыльев утих.
– Спасибо, Карлуша, – я вновь погладила ворона, который уже давно разделался с орешком и лишь ждал моего прощания.
Я знала: далеко они не улетят. В конце концов, они тоже чуяли подступающий бой, а значит, и грядущий пир…
– Только берегите себя, – я еле слышно шепнула ему, – впереди ждут яд и, может, моровые ветры… кто знает, что ещё привезли с собой чужаки.
– Кар! Карлуша молодец! – ответил ворон, хлопнул крыльями, покружился на месте и улетел, скрывшись в чаще леса.
Лес. Спасибо тебе, Тара-хозяюшка: и за гонцов, и за помощь. В такой трудный час ты раскрыла северянам свои дары, не отвернулась ни от меня, ни от них.