Глава 77
Как это возможно?
Как это могло произойти?
Где был Рыжий?!
Нет-нет-нет, это марево, это обман, наведённый шаманом.
Но дикий ужас, сжавший сердце ледяным кулаком, говорил об обратном. Это был настоящий Вейн.
И он медленно умирал.
Кажется, тело всё онемело.
Превозмогая боль в кистях и холод в пальцах, медленно опустила руки, не размыкая их.
Что мне делать.
Я оглянулась.
Все вокруг сражались. На земле лежали тела. Позвать, чтобы зажали рану Вейна, было некого – нас скорее кто-то добьёт от моего крика.
Мои плечи затрясло. Всё перед глазами поплыло, задвоилось, растроилось и размыло.
Я перехватила подол накидки и прижала к груди Вейна.
Думать о тумане. Закликать богов, просить держать завесу.
– Интересное зрелище, – в моей голове снова раздался мерзкий голос, – что же будешь делать? Спасёшь тысячи людей или одного-единственного? Кто важнее тебе? Северяне или возлюбленный?
Щека вспыхнула болью, и я разомкнула зубы, от злости одним стуком раскусившие плоть.
Это был обманчивый выбор. Без Вейна будет некому вести северян. Он лидер, он главный столб в этом храме.
Разгромят армию – Вейн откатится на множество шагов назад, победа северян будет под вопросом.
Но ведь лучше живой Вейн, чем мёртвый – верно? Если выживет он, мы сможем отступить, собрать людей…
…а сможем ли отступить? И где взять людей?
– Матушка Жива…
Тепло и туман, свет и мгла, главное – удержать эти два, пусть и не противоположные, но такие разные чувства.
Меня пробрал ужас от чужого смеха.
– Сущий ребёнок! Не знает, какую игрушку выбрать, и потому тянется сразу за двумя!
Не слушать его. Будь милосердна, Матушка Жива, Даждьбог-батюшка, не обдели лаской своей…
– А знаешь ли ты, дитя, что происходит, когда ни до одной погремушки не дотянуться?
Поди прочь, смерть-разлучница. С ветру пришла – на ветер пойди, с воды пришла – на воду пойди, с лесу пришла – на лес пойди. С острия меча пришла – в ножны воротись. От века и до века.
– …дети рыдают.
Рыжий, где же ты?! Почему не отсечёшь эту проклятую голову?!
В ответ раздался новый кряхтящий смех, противнее прежнего:
– Тот воин, что не поддался порче? Да, хорош северянин, устоял, чего не скажешь о других…
Туман ускользал из пальцев, пока, точно жидкий огонь, вытекала из раны кровь под моими ладонями.
Я не слышала ничего, кроме стука в голове.
Руки давно стали красными и совсем не слушались.
Нет, я не заплачу.
Мои слёзы не исцелят никого и не удержат чужое проклятие.
На земле проступили тени.
Нет-нет-нет.
– Умоляю, помогите мне!
Кажется, мой крик звенел отовсюду.
Бой замер.
Фигура за фигурой, люди растаяли в погустевшем тумане.
А под моими ладонями вспыхнул золотой свет.
Хлопок.
Ничего не слышно.
И всё исчезло.
Пропал туман.
Пропал свет.
Я только видела недалеко от себя силуэт старика, который открывал рот и весь трясся.
Он что… смеялся?
Он хлопнул в ладоши, но я ничего не услышала. Вмиг вокруг него из восьми огней погасло сразу три, оборвав жизни «немых».
Крючковатый старческий палец указал мне в сторону сражения. Я покорно перевела взгляд.
Трупы на земле взрывались мутно-багровыми облаками, настолько густыми, что никакие повязки не спасали. Те северяне, что попадали в них, били себя по лицу, будто отмахивались от насекомых, а затем…
…направляли своё оружие против товарищей.
Колль сжимал обрубленную руку и уклонялся от выпадов обезумевшего Геста.
Солдаты растерзали собственного генерала, который держал над собой голову своего же северянина.