Я опустила голову.
– И зачем вы мне это говорите? – стало не по себе от того, что все мои помыслы оказались, как на ладони.
– Что славная ты девчушка, жалко тебя. Повторюсь, война никого не щадит. Люди в зверей превращаются. На поле боя нет места человечности: тут или ты, или тебя, а потом и твою семью. Вот только война – это не только звон мечей и пролитая кровь в сражении. Это голод, холод. Человек превращается в зверя, чтобы урвать последний кусок неважно для кого: себя или своих родных. И даже ты, – я дёрнулась, – всё это время металась, как загнанный зверь. Но даже так ты помогаешь нам. Пусть не всегда искренне, а лишь потому так велит твой долг, но даже то, что ты ему следуешь, уже хорошо говорит о тебе. Как бы ты нас ни ненавидела, но ты всё же считаешь нас за людей глубоко в душе. Иначе бы не помогала.
Я замерла, а затем подняла взгляд, чтобы встретить лёгкую ухмылку на морщинистом лице с густой бородой. Он что, хотел сказать… а ведь правда. Я же клялась помогать именно людям.
Я опустила взгляд и попыталась закрыться, как можно крепче сжав свою кружку.
– Молодая ещё, воля не окрепшая, вот и мечешься. Война – она такая. Всегда ставит тебя перед выбором, испытывает на прочность. Кто прав, а кто виноват? Легко видеть в своих врагах всё самое ужасное, не считать за людей. А стоит задуматься – всё, можно спокойно хоронить. Либо от сомнений пощадишь того, кто потом вонзит меч в твою спину, либо тебя твоя совесть живьём сожрёт. И потом смотришь на своё отражение и думаешь: осталось ли во мне ещё что человеческое? Представляю, что тебе довелось пережить, как целителю. Пройдя через подобное, ты всегда хочешь провести черту, – он коснулся пальцем стола, будто указывая, – «вот мой народ, а вот враги, которые угрожают нам». А враги – чудовища, не люди. Оно и понятно, тебе же нужно защищать свою территорию, своих близких. Тебе нужно быть уверенной в том, что ты всё делаешь правильно. Так что твоя реакция вполне ожидаема. К слову, где меч так держать научилась?
– Брат научил, – я растерянно подняла взгляд, но тут же его опустила.
– Ему цветы по реке спускала? – я молча кивнула. – Ясно. Видна подготовка. С умом тебя учил. Ударить – убежать. Оглушить. Дезориентировать. А не врываться в неравный бой. Хотя с последним ты немного погорячилась, когда на ребят накинулась. Я издалека наблюдал. И идея с трубкой хороша, – он ненадолго замолчал, но потом продолжил, – тебя перемололо за это время, конечно. Сразу пришлось помогать своим недругам, когда тебя ещё изнутри трясёт, ещё не пришла в себя от утраты. Мы это, конечно, тоже понимали, поэтому старались на тебя не давить. Но тебя всё равно это сильно подкосило. Однако, похоже, ты не догадалась себя заговорить, как остальные. Хотя… судя по тому, как ты чахла на глазах, именно это ты и делала, сама того не зная. Вот только мы не сразу догадались, что ты тоже знахарь. Обычно вы к богам своим обращаетесь, когда лечите, а ты загадки загадывала и про наставницу рассказывала. К счастью, всё обошлось, – мужчина вздохнул, и я подхватила его вздох своим, – ладно, – он тихо хлопнул ладонями по столу, от чего я вздрогнула, – потянуло старика на болтовню. Тебя хоть как зовут?
– Ива, – я растерялась от того, как потеплел его голос, и потому ответила без раздумий. Лицо человека передо мной было хоть и грубым, но смотрел он сейчас на меня… я боялась обмануть себя, но я видела добро в его глазах.
– Меня Викар, – он встал из-за стола, – иди отдыхать, пей свою траву, чтобы спать, хватит с тебя на сегодня тяжёлых разговоров.
И я торопливо оглянулась на мужчину, который очень быстро для своих лет оказался у двери.
– Спасибо, – я поспешила поблагодарить, и сторож мне кивнул, чтобы потом скрыться за дверью. А ведь движения у него молодые. И тоже хищные.
Но я решила послушаться чужих слов и выпила немного мака, чтобы затем закутаться в одеяло.