Викар не жалел меня. Вернее, он вроде бы пожалел меня… но как-то не так. Он не пытался навязать тепло. Просто понял меня.
Кажется, именно этого мне и не доставало.
Глава 21
Меня разбудил на обед Викар, и после еды я направилась в резиденцию главнокомандующего. Нужно было сменить повязки, поскольку плечо и ноги я не заговаривала. Слишком часто тревожить богов тоже не следовало. Да и раны были не такими уж и серьёзными для целебных слов.
Мужчина лежал в кровати и устало перебирал бумаги. За это время к его постели передвинули рабочий стол.
Я нахмурилась.
– Вы почему работаете? – я ощутила раздражение и негодование. – Кто вам позволил? Вам нужен покой, вы и без того истощены, – я сделала замечание, проходя вглубь комнаты. Мужчина поднял на меня взгляд, приподняв одну бровь. Я остановилась.
Его руки всё так же лежали на коленях, держа какие-то бумаги. Он даже не шелохнулся. А вот взгляд был каким-то… неправильным.
– Я сказала что-то не то? – я хмуро поинтересовалась.
– Скорее не так. Ты, конечно, медик, но будь добра соблюдать субординацию, – ни один мускул на его лице не дрогнул, а меня таким холодом пробрало от простых слов, что я отступила на шаг. Даже будучи раненным и ослабленным, он мог придавить внутренней силой.
Не медведь – слишком спокойный для такого зверя. И не волк. Кто-то другой. Какой-то холодный зверь, мне неизвестный.
Такого бы у нас не то что в селе, в большом городе слушали бы без единого упрёка.
– Что соблюдать? – я осторожно спросила. Будто на весенний лёд ступила, который вот-вот проломится под ногами, и меня захлестнёт ледяной водой.
– Ну смотри, сейчас объясню, – его губы дрогнули в слабой улыбке, и всё ощущение тяжести растаяло, – ты смогла бы когда-нибудь себе позволить в подобном тоне обращаться к своему учителю?
– Если бы я её врачевала, а она бы делала себе что-либо во вред – да, – я кивнула, – когда дело касается лечения, целителя будет слушать и вождь, и воин – кто угодно. Моя наставница бы ни за что меня не отругала за подобное: лекарь должен быть твёрд в подобных вопросах. Потому что каждый считает себя самым ведающим: раз почувствовал, что может пальцами шевелить – значит, всё, можно и с постели вставать, – я ощутила прилив уверенности и уже смело подошла к столу, чтобы выложить бинты и забрать с тумбы склянки.
– Значит, примерное понятие о субординации у тебя есть. Но для ясности всё же объясню: субординация – это уважение к тому, кто является старшим по положению, – я кивнула, расставляя настои, – но ты привыкла, что ты как лекарь всегда являешься старшей, – я чуть нахмурилась на эти слова. Всё же не всегда, а только тогда, когда дело касалось лечения – моей территории, – но иногда бывают ситуации, когда это не так. Я не умаляю твоей важности, как целителя, и знаний в этой области, но прошу впредь не обращайся ко мне с позиции старшей. Как равная – хорошо. Как старшая – не стоит.
Губы сами собой поджались в задумчивости.
А ведь человек с такой силой во взгляде… я несколько покривила душой, когда говорила о Буяне. Хотя я бы действительно так же разругалась на неё, если бы она стала творить себе что-то во вред. Вот только едва бы она дошла до такого. В остальном же я всегда чтила свою наставницу. И её все вокруг чтили: хоть и боялись, но страшно уважали.
И этот человек, сидящий передо мной, в бинтах, с бумагами в руках… это ведь был Правитель. За ним тянулся народ. Если вспомнить, то все вокруг ловили каждое его слово и не смели возразить ему. Никто даже не смотрел на него неправильно.
Так что не настолько он сейчас вредил себе, чтобы я его отчитывала так, словно он был деревенским мальчишкой, а не вождём чужой страны.
Подумать только. Целой страны.
– Я вас поняла, – я осторожно кивнула, но затем продолжила смелее, пусть и гораздо мягче, – но вам всё равно необходим покой. Даже если вам кажется, что вы не нагружаете своё раненое плечо или ноги, вы истощаете своё тело.
– Я это всё понимаю, – мужчина вздохнул, – но, к сожалению, я не имею такой роскоши, как время для покоя. Война в самом разгаре: дел столько, что я мечтаю разделиться хотя бы на четверых, – он вдруг усмехнулся, и в этот момент что-то живое в нём промелькнуло.
– Но вы же сами отнимаете у себя время, – я возразила, хотя и намного осторожнее прежнего, – вы или дольше пролежите в постели, или встанете с неё, не восстановившись, – было сложно удерживать жар возмущения, но я старалась изо всех сил, – а ведь вы и на фронт отправляетесь! Что будет, если вам вдруг сделается дурно или от слабости вы уже не так быстро среагируете, – я упёрлась ладонями в стол, – какой прок в том, что страна останется без своего государя?