– Теперь всё? – я осторожно поинтересовалась.
– По большей части всё. Так что ты решила по поводу спектакля? – он поднял на меня взгляд. И хотя мужчина явно устал за весь день, выглядел он гораздо бодрее обычного. Вот что значит строгое следование указаниям лекаря!
– А я не ответила? – и хотя я искренне удивилась, это не помешало мне забраться на кровать, чтобы подготовить мужчину к перевязке. – Конечно, я пойду! Спектакли в этом городе всегда были моими любимыми.
– Тогда будешь переодеваться? – его фраза не дала мне сделать очередной оборот бинтом – так и замерла на месте в недоумении.
– В ту рабочую рубаху, которую мне всё это время давали на смену? – она же совсем грубая и простая – для работы, конечно, самое то, но не для прогулки по городу.
– А выбрать что-то из своих вещей? – едва я вышла из замешательства, как снова остановилась.
– Из каких вещей? – я с недоверием покосилась на мужчину. – Хотя погодите, сейчас закончу, – Вэйн кивнул, и я поторопилась завершить перевязку. – Так что за вещи? – я уселась напротив мужчины.
– А ты, что ли, не увидела? В твоей комнате стоит сундук, там вещи из твоего дома: одежда, украшения и некоторые предметы роскоши.
Я растерянно моргнула.
– То есть как так? – вещи? Одежда? Не себе забрали, а мне оставили? И как долго они там стояли?
Мужчина вдруг усмехнулся.
– Что, было настолько неприятно находиться в комнате, что ты даже не осмотрела её? – я отвела взгляд. Хотя чего мне было стесняться, если он говорил правду? И я имела на это полное право. – Сейчас можешь сходить, посмотреть, что надеть.
– А… что именно надеть? В смысле, не наряжаться же, – мне было до того неловко и в то же время волнительно, что я глядела лишь на свои пальцы, которые нервно сминали ткань запаски.
– Сильно наряжаться не стоит, – спокойный ровный голос немного остудил мои переживания, – всё же это не светский приём. Тем не менее, твой статус диктует определённые условия твоему внешнему виду: всё же как моя женщина ты должна выглядеть соответствующе, – я ошарашенно вскинула голову, растерявшись и смутившись услышанных слов.
Подобное напоминание обожгло не хуже крапивы. Вот так принадлежать кому-то.
Я молча кивнула и осторожно выбралась из постели. Вышла из покоев и направилась быстрым шагом в свои.
Я знала, что девушки рано или поздно выходили замуж. Но Буяна говорила мне, что не для меня это. Мне учиться нужно. Так что все вечерние гуляния проплывали меня, как венки на Купала. Да и была я всё-таки чужой для всех остальных в селе. Вернее, не то чтобы чужой… меня уважали, любили, здоровались, справлялись о моих делах. Но было между нами какое-то расстояние. То ли из-за моих родителей, которые были панами. То ли из-за того, что я знахарем была.
Для восемнадцатой вишни я, конечно, засиделась в девках. Так братец сказал пару месяцев назад. Обмолвился случайно, но тут же поторопился заверить меня, что всё хорошо и никакой юнец меня просто не заслуживал.
Массивную крышку сундука я поднимала, едва не оглохнув от стука бешено бившегося сердца.
А эта внеочередная выкладка приурочена к дню рождения нашей замечательной читательницы Ады, которую мы поздравляем с праздником!!!
Глава 36
И правда. Мои вещи. Все мои праздничные наряды, ларчик с матушкиными украшениями, блюда расписные, ваза, рушники, ленты, попружки…
Я бережно коснулась рукава вышиванки. Наверное, не стоило надевать что-то яркое, если вспомнить ту рубаху, в которой Вэйн гулял со мной. Но у нас же всё пёстрое, живое…
Хотя было у меня несколько вышиванок, самых дорогих, расшитых белым по белому. Такие узоры были едва ли не главной гордостью нашего края. Я тоже вышивать умела: Буяна гоняла меня, учила руны защитные от сглазов и болезней выводить иглой. И потому как никто другой я понимала сложность подобной вышивки. Зато и красота неописуемая: будто мороз на окне узор вывел. Ещё и мережка на рукавах, как иней на веточках. Не вышиванка, а паутинка невесомая.
Было у меня много других вышиванок: с пёстрыми чёрно-алыми розами на рукавах от плеча и до самого края, с кривулями и фигурами разными; жёлто-золотистые узоры, лазурные цветы, плотные и объёмные, лёгкие и невесомые – братец по всей империи по службе и учёбе ездил и для меня покупал всё самое красивое, самое лучшее.
Достала чёрную бархатную корсетку с золотистой отстрочкой, плахту и запаску из бело-золотой парчи. Бусы доставать не стала, только чёрную ленту выудила. И ведь раздобыл её для меня братец. Такие обычно не носили. Разве что только если траур в семье. К чёрному цвету относились с опаской, осторожностью. Это и мрак, и зло, и Чернобог, но в то же время и земля, защита, Навь. Но ведуньи, знахари и целители к этому цвету относились куда спокойнее, поскольку соприкасались с тьмой и не страшились её: не боязно использовать тёмные знания, боязно применять их во вред человеку. Так что если вплету эту ленту в косу, лишь подчеркну свою принадлежность к «волшебникам», как нас, оказывается, называли северяне. Я не чья-то «женщина». Я лекарь. Знахарь.