– Ты вправе отказать им, – наконец-то мы прошли площадь с палатками и направились по менее людной улице. Стало легче дышать, – но это перечеркнёт их жизни, ведь здесь собраны те, кому мы не знаем, как помочь, – мы вышли в сад. Там смех звучал ещё громче. Дети. Много детей. Где-то сидели старшие и что-то объясняли, проводя урок. Где-то просто играли.
А ведь раньше там играли наши дети.
– Они все остались без родителей, – продолжил мужчина, – кого забрал холод, кого – дикие звери, кого – болезни, некоторых – война. Они бы умерли, если бы не этот город, но сейчас они смогут вырасти и прожить свою жизнь. Ты согласишься помочь тем людям?
И он ещё пытался вызвать у меня сострадание?! Он показывал мне слабых и больных людей, чтобы заставить меня забыть пережитое горе?!
Я ненавидела весь мир. Ненавидела эти речи о жизни их детей, в то время как они сами отбирали будущее у наших собственных... я прокручивала раз за разом в голове чужие слова о будущем, о благополучии... о счастье за счёт чужого горя? Таким они видели своё будущее? И они считали это справедливым? Они считали, что я стану помогать им?
Но вид страдающих детей...
Я закрыла глаза и прислушалась к радостному смеху. И ведь не отличишь от родного. Они смеялись точно так же, как и мы.
На площади я хотела рвать и метать, кричать от отчаяния, видя искреннюю признательность чужачек. Не эти женщины и дети ворвались в нашу деревню. Не они сожгли наши дома. Они не были виноваты.
Я понимала это. Я ведь лекарь. Моя обязанность – помогать страждущим, не зависимо от того, в каких духов и богов они верят. Я клялась наставнице.
– Вы просите спасти их жизни, а сами губите наши, – я прошептала, пытаясь унять дрожь и спазмы в голосе. Щёки были мокрые от слёз. – А теперь пытаетесь надавить мне на жалость? Чтобы я помогла вам? Забыла о слезах наших детей?
Внезапно к нам подбежал мальчишка. Мужчина и его ласково потрепал по волосам. И вдруг ребёнок обернулся ко мне и осторожно схватил меня за юбку. Пришлось присесть, ведь он тянулся вверх ко мне. Вдруг маленькая ладошка коснулась моей щеки. Мальчишка с пшеничными кудрями пытался вытереть мои слёзы. Крохотный кулачок потянулся к моему лицу, и ребёнок улыбнулся, обнажая неполный ряд молочных зубов. Я протянула руку в ответ, и в мою ладонь опустился крошечный камешек. Красивый. А ребёнок засмеялся и убежал прочь.
– Смерть этих детей ведь причинит вам огромную боль, так ведь? – горло душили слёзы от воспоминаний о маленькой Ладе, которая выискивала для меня камешки на берегу реки. – Я могла бы их всех отравить... – я замолчала, услышав радостный смех. Ещё вчера он звенел в нашем поселении. – Будьте вы и ваши люди прокляты...
Я прошипела и обессиленно закрыла глаза. Мужчина не говорил ничего. Только стоял. Я поднялась и, переборов себя, повернула голову к нему, широко раскрыв глаза. Я смотрела прямо на него.
– Я помогу вам, – и перевела взгляд на счастливых детей. Нет, я не смогу поднять на них руку. Не смогу отравить. И не смогу остаться в стороне и позволить им умереть. Просто не смогу.
Я не дикарка. Я не чудовище. Я не позволю себе опуститься до уровня этих… этого зверья с севера.
Смогу ли я вообще отомстить? Смогу ли я убить хоть кого-то? С ясным разумом, с осознанием своего поступка.
Как жаль, что я так и не наелась лютика. Не велась бы на эти гадкие речи о самоубийстве. Тогда бы я не терзалась сейчас от этих чувств. Это ведь дети. Они такие же, как и наша ребятня...
Нет. Это отпрыски чужаков. И они вырастут и будут дальше отбирать наши земли. Отбирать свободу. Они же считают, что имеют на это полное право!
И если я сейчас не отвернусь от них… погибнет ещё больше наших людей. Наших детей. Спасая эти жизни, я загублю сотни других. Я помогу вырасти таким же убийцам и ворам. Не важно, как они сейчас улыбаются и смеются…
Нет. Не смогу.
Единственное, что сейчас мне было доступно – не рыдать в присутствии человека, который поставил меня перед этим выбором.
Глава 5
– Губим ваши жизни, – я успела отвернуться прежде, чем мужчина заговорил, – это так. Не все, конечно, далеко не все: только тех, кто готов умереть, лишь бы не я пришел к власти... Не важно. Ты всё поймёшь и сама решишь что я за человек и почему я делаю те или иные вещи, – и мы прошли дальше.
Я вздрогнула, когда вместо волшебного здания театра увидела ряды однотипных уродливых ящиков громадных размеров. И там жили люди?!