Протяжный волчий вой совсем невдалеке прокатился долгим гулким хором.
Меня тут же сжали в крепких объятиях. Раздался хлопок двери. Кажется, Вэйн её закрыл.
– Ты сможешь разжечь огонь? – послышалось над головой. Сейчас его голос звучал особенно серьёзно, даже грозно.
– Я сейчас ничего тут не отыщу в темноте, – говорю спокойно и негромко. Мне не было страшно, – а в руках огонь разжигать я не научилась. Буяна так иногда делала, но я ещё не умею. Да он нам и ни к чему, – я осторожно опустила ладонь перед собой – наткнулась на грудь, облачённую в доспех. Осторожно повела в сторону, нащупала руку, а там – уже и ладонь. Сжала чужие пальцы, – мы и так дойдём. Мрак нам не страшен. И зверь нас не тронет. Лес в обиду не даст, не переживайте.
Вэйн всё ещё обнимал меня одной рукой – вторую сжимала я. И хотя он вроде бы меня защищал сейчас, я чувствовала себя гораздо спокойнее. Но оно и ясно: я прекрасно знала, что нам бояться было нечего.
– Пойдёмте, – я ласково улыбнулась, зная, что моей улыбки он не увидит, – я проведу нас. Всё будет хорошо.
– Пойдём, – Вэйн тяжело вздохнул, и раздался скрип открывшейся двери.
И мы вместе ступили во мрак.
Глава 44
Тьма вокруг была густой, но постепенно глаза привыкали к ней и могли уже разглядеть слабые очертания деревьев.
Мы шли, крепко прижавшись друг к другу. И хотя этот лес был стар и дремуч, ни одна ветка, ни одна кочка не попалась нам на пути. Мы ступали по поросшей травой земле и лишь слышали, как протяжно и низко скрипели сучья, от которых Вэйн изредка напрягался – в такие моменты его рука, обнимавшая меня, сжималась крепче обычного. Не за себя волновался – за меня.
Лес словно слышал, что я надолго ухожу. На прощание уронил прямо мне в руки парочку веточек бузины – прежние я забыла в избе. Эти гроздья я уже положила в корзину, попросив Вэйна ненадолго остановиться.
– Не будет ли это лишним? – его голос был напряжён, и я с улыбкой взяла его за руки. Я чувствовала, что должна была поделиться с ним своим спокойствием.
– Не нужно воротить голову от даров леса. Если даёт – стало быть, пригодится. Вы лучше наверх поглядите.
И сама подняла голову, чтобы разглядеть среди поредевших крон усеянное звёздами небо. Привыкшие к темноте, глаза сейчас видели звёзды особенно ярко и чётко.
– Видите ту полосу? – я тихо промолвила, нежнее сжимая грубые пальцы. – Это чумаки ехали торговать солью, да только мешок разорвался, и соль тонкой дорожкой простелилась вслед за телегой.
Лёгкая высокая трель заставила крепче сжаться пальцы Вэйна, а я лишь тихо рассмеялась.
– Это соловей поёт, – я взглянула мужчину: сейчас я могла лучше разглядеть его строгое лицо. Послышался тихий-тихий стрекот сверчков.
Присоединилась другая трель, прерываясь заливистыми «чек-чек-чек». Вот и зарянка запела. А с ней и цикады застрекотали.
– Разве не красиво? – я снова взглянула на звёзды. Лес постепенно оживал ночной жизнью.
– Красиво, – послышался медленный выдох, и чужие ладони в моих руках чуть расслабились, бережно обхватывая пальцы.
Из-за кустов поднялись крошечные изумрудные огоньки. Стало светлее. Завораживающий блеск светлячков протянулся вдоль нашей тропы, освещая дорогу.
– Лес прощения просит, – я улыбнулась, любуясь волшебными огоньками, – привык, что я-то и так в нём всегда спокойно брожу, – послышался заливистый свист соловья. Прохладный ароматный воздух нежно щекотал грудь изнутри и был особенно свеж.
– Это, конечно, красиво, но всё же тревожно, – подытожил Вэйн, – непривычная обстановка мешает расслабиться.
– А зачем напрягаться? – я тихо посмеялась. – Вас тут никто не тронет! – я сделала шаг вплотную к мужчине, чтобы коснуться его лица, бережно обхватив ладонями. Красимир так всегда делал, когда я сильно переживала – в такие моменты мне становилось легче, потому что чувствовала рядом заботу и надёжную защиту. – Закройте глаза, доверьтесь мне. Пожалуйста, – изумрудные отблески могли бы сделать лицо Вэйна грубее, изрезав кривыми тенями, но оно не стало жёстким и не утратило своей красоты. И хотя взгляд его был колким и каким-то напряжённым, мужчина всё же прикрыл глаза, – а теперь сделайте медленный-медленный глубокий вдох. Чувствуете ведь эту прохладу? – прежде хмурые брови на мужском лице расслабились. Мои ладони щекотно покалывала борода. – Прислушайтесь, как поют птицы. Слышите? – раздалась звонкая трель. – Снова соловей щебечет. Такая крохотная серая птичка, такая невзрачная, а какой голос звонкий… а знаете, что каждый кусочек песни у птицы у нас «коленом» называют? Это может быть свист, может быть дробь или щёлканье – соловей много песен знает, – я говорила нежно и ласково, но затем встрепенулась, но руками даже не шелохнула, – ой, слышите? Такое тихое-тихое «юли-юли»? – голова в моих ладонях медленно опустилась в мягком кивке. Он всё ещё держал глаза закрытыми. – Это жаворонок лесной. Он не сидит на ветвях, как другие птицы, когда поют – он щебечет в полёте. Скорее всего, где-то над опушкой распевается.