– Спасибо вам, – я сонно пробормотала, когда выпрямилась, проснувшись. Всё же плечо у него действительно очень удобное.
– В этом нет ничего такого, чтобы меня за это благодарить. Так что можешь не стесняться, пока мы в пути, – и он протянул мне книгу. Сонно протерев глаза я с благодарным кивком приняла сборник.
Интересно, отчего я прежде не спросила дозволения на то, чтобы прилечь на его плечо? Постеснялась? Возможно.
Но я отбросила эти мысли, погружаясь в рассуждения Эффсея на мысли Герита. О его понимании души. Герит говорил загадками и постоянными сравнениями, и благодаря Эффсею можно было разобраться, что конкретно имел в виду философ, живший много лет до нас. Благодаря пояснениям Эффсея непонятные прежде олицетворения становились более ясными и очевидными. Хотя о многих вещах я спутанно и догадывалась, но всё же с подобными рассуждениями я могла ещё лучше ими проникнуться.
Время до очередного привала прошло незаметно в чтении. Там мы пообедали, я сменила повязки, снова все двинулись в путь, и я вновь погрузилась в чтение – и так до следующей остановки.
– Завтра мы уже прибудем в лагерь, – вдруг заговорил Вэйн, когда мы расположились в палатке и он погасил светильник, – я обдумал твою идею насчёт базовых снадобий на фронте: ты сможешь наскоро обучить полевых лекарей, поскольку писари на фронте слишком заняты, у тебя тоже будет не так много свободного времени, чтобы сидеть и записывать необходимую информацию. Мы всё равно будем объезжать разные полевые лагеря, так что ты сможешь широко распространить только самые важные знания.
– Да, конечно, – я понятливо кивнула. Вот тебе и прежний лик войны. С болезнями и смертями.
Конечно, мы говорили о пользе, которую несёт война… но сейчас, когда я знала, что скоро мы прибудем на фронт… сейчас я как никогда ярко вспомнила тот первый день. Сожжённая дотла деревня…
– Милорд? – я тихо позвала мужчину.
– Слушаю, – голос был тихим, спокойным. Приятным.
– А мои односельчане… они живы? – сердце замерло. Я боялась услышать ответ. Но в то же время жить и дальше в неведении было бы невыносимым. – Я не видела никого из них в Колядграде…
– Мы развезли их по ближайшим захваченным деревням, – я ощутила, как гора свалилась с плеч, – ты отправилась со мной в город из-за своего статуса, вдобавок, ты была необходима в качестве лекаря. Пострадали лишь некоторые мужчины – женщины и дети живы. Вашему кузнецу повредили ногу, но насколько мне известно из отчёта, ему оказали помощь в деревне, куда мы его отправили – он там исправно работает.
Я прикрыла глаза, ощутив подступившие слёзы.
Живы.
– Спасибо, – я сдавленно прошептала, торопливо спрятав лицо ладонью.
Послышался тихий шорох. Меня вдруг приобняли за плечи и усадили на настиле, чтобы сжать в объятиях. Они были осторожными и нежными. Я вжалась в крепкое мужское плечо – главное, что оно было здоровым – и медленно выдохнула.
Отчего-то вспомнились его слова про яблоню. В тот раз, когда я рыдала перед ним от обиды и негодования… я ненавидела его, разрывалась от гнева и ярости, тлела от бессилия. Что же… не могу сказать, что тогда он не дал мне засохнуть, всё же там больше была заслуга дядюшки Вика с его человечностью и пониманием.
Но сейчас меня сжимал в объятиях не дядя Вик. И снова эта темнота, которая, как в лесу, стирала грань присутствия друг друга. Это казалось одновременно чем-то ужасно близким и в то же время чем-то естественным и правильным.
Интересно, что же ждёт меня завтра? Что я увижу?
Нет, всё же беседы об искусстве мне понравились больше. И при всей пользе войны… будет лучше, когда она закончится.
– Спасибо, – я тихо прошептала, осторожно отстранившись.
– Не за что, – ответил Вэйн. Ещё какое-то время мы просидели в тишине друг перед другом, а затем он ушёл на свой настил. Будто убедился, что я уже успокоилась.
– Доброй ночи, – я поторопилась укрыться одеялом.
– Доброй ночи.
Я глядела туда, где должен был быть потолок, но видела только черноту.
Утром после завтрака мы двинулись в путь. И от волнения я не могла ни дремать, ни читать.
– Нервничаешь? – я тихо выдохнула, услышав голос Вэйна.
– Немного, – от переживаний поджала губы, – что я там увижу? Что будет… всё-таки лечить солдат не одно и то же, что исцелять стариков и детей. Пусть я и приняла вашу сторону, но ведь ваши солдаты будут убивать моих сограждан. И в то же время те, с кем я всегда жила на одной земле, сейчас для меня большая угроза, нежели ваши люди. От всего этого я чувствую себя… запутанно.