– Расстелите ткань и уложите на ней угощение, – я кивнула на пенёк и отдала корзинку, когда мы остановились, – я отойду чуть в сторону, чтобы не стеснять вас, а вы с лешим поговорите. Извинитесь за своих людей, попросите прощения и благословения. Скажите, что возьмёте под свой присмотр и заботу лес и наших людей. Ну, всё как вы умеете говорить, – я весело выдохнула, поймав на себе внимательный взгляд.
– Хорошо, я тебя понял, – он кивнул и прошёл к пню, а я, как и обещала, отступила к деревьям.
Движения Вэйна были неторопливыми, выверенными. Я не стеснялась за ним наблюдать, но не собиралась его подслушивать. Всё же общение с лесом – дело крайне личное.
– Я, Вэйн из Эвердана, – чужой голос громом обрушился, заставляя вздрогнуть всем телом, – Владыка Севера, правитель Хельстура, Ведущий-Сквозь-Бури, от лица своего народа даю слово беречь эти земли и заботиться о народе здесь живущем, как о своём собственном, – слова разлились гулким тяжёлым эхом.
Он говорил уверенно и властно, хотя наверняка чувствовал пристальное внимание леса – и всё равно не смутился, даже головы не опустил. Он говорил с лесом на равных.
И лес это одобрил.
– И вовсе не обязательно так громко говорить, – я тихо выдохнула, но в тишине мои слова прозвучали гораздо громче, – вы могли и прошептать эти слова.
– Я просто хотел быть услышанным, – Вэйн обернулся ко мне, – незачем заставлять лес вслушиваться. Мне не сложно сказать достаточно громко.
И от этой невозмутимой уверенности мне стало весело:
– Да он ведь и так нас слышит, от него даже помыслы не скроются.
– Мне такое было невдомёк, – мужчина подошёл ко мне ближе, – поэтому я сделал, как принято у нас: если заводишь с кем-то диалог – заводи с ним его громко, ясно и отчётливо. Чтобы не было места двойном умыслу. Но тогда зачем ты обращаешься вслух, если лес всё слышит?
– Так проще, – я улыбнулась, и мы двинулись дальше с разрешения леса, – с правильными словами гораздо легче сосредоточиться и сил меньше тратится на зов. Я ведь прежде когда лечила ваших людей, рассказывала всякие истории, а не к богам обращалась.
– Кстати об этом, – он остановился, и я тоже замерла, – спасибо тебе за то, что помогаешь нашему народу. Не только травами, но и своими молитвами. Я ценю твой выбор, как и то, что при всей своей ненависти ко мне, – я хотела возмущённо вскинуться, но замерла от его внимательного взгляда, – в тот день ты молилась и за меня.
– В тот день? – я застыла под чужим внимательным взглядом. – Вы про свою рану?
Я была так заворожена его глазами, что коснувшаяся волос ладонь сбила дыхание в крохотном испуге.
– Перо, – Вэйн тут же объяснился, осторожно достав даже не перо – пушинку. Но за это короткое движение я успела несколько раз вспомнить тяжесть и тепло чужой руки, которую ощутила за эти мгновения. Мороз тонкими иглами пробежался по коже от макушки до затылка.
– Это добрый знак, – я постаралась улыбнуться, но выдохнула с лёгким дрожанием, отведя взгляд от нескладности своих же движений. Вымела прочь из головы тот мимолётный вихрь чувств и ясным взглядом окинула чужую руку. Осторожно взяла пушинку, улыбнулась куда спокойнее и обратилась мыслями к богам, зашептав:
– На четыре стороны, от восхода до заката, от зимних стуж до летних ливней, тропами-дорожками гуляет по белу свету батюшка Стрибог. Ты всюду бываешь, весь мир знаешь – к заветному да желанному приведи, преграды все размети, ветром попутным меня проведи.
И зашептали кроны листвой, подхватив пёрышко лёгким дыханием ветерка. За ним мы и последовали, а лес незаметно расступался перед нами. А незаметно – просто потому что не оступались, не цеплялись ни за что. Я знала, что подобревший леший расчищал нам путь.
Журчание воды ускорило наш шаг.
– Ручей! – я с улыбкой проводила уплывшее в прозрачных волнах пёрышко.
– Действительно, – Вэйн поравнялся со мной.
Новое касание к волосам меня искренне развеселило.
– Стало быть, лешему понравился…
Я не договорила.
Подбородка осторожно коснулись чужие пальцы.
Губы обожгло поцелуем.
Та-дам! Поделитесь обязательно в комментариях, вышел ли неожиданным этот ход!
Глава 55
Нам солдат пропавших найти было надо.
А я стояла, как громом поражённая.
Губы горели то ли от прикосновений, то ли от покалывания. Щёки пылали. Грудь обжигало изнутри.
И что самое постыдное – я не знала, что делать.