А пока он собирался, я задумалась. Я ведь должна была быть рядом, пока у него болело плечо. Но ведь от меня здесь было достаточно много пользы.
– Я ведь останусь с вами? – проговорила вслух.
– Разумеется, – он обернулся ко мне, – твоё присутствие значительно повышает шансы нашей кампании на успех. К тому же, сегодня-завтра мы доберёмся до Душебора – там тебе будет куда безопаснее, чем если я вдруг отправлю тебя обратно в Колядград.
Я кивнула. А о дороге ведь не подумала.
У выхода из палатки Вэйн коснулся меня лёгким поцелуем. Будто напомнил о разговоре минувшей ночи. Или давал возможность привыкнуть к тому, что теперь подобное будет случаться чаще?
Забравшись в карету, мы тронулись в путь. И пусть я ловила на себе множество взглядов, ни один из них не был испуганным или тревожным. Одно лишь осторожное любопытство. Хотя те четверо, которых мы вывели из леса, глядели с чуточку иными эмоциями. Разобрать их было сложно, уж тем более за тот короткий обмен взглядами, но ничего дурного в них не было.
Дремота в пути меня не одолевала, так что я могла вернуться к чтению.
«Народу необходимо сражаться за права, как за городскую стену, а преступления следует тушить скорей, чем пожар».
Именно так северяне стали сражаться за свои права? За право на жизнь. Но что такое преступление на войне? Убийство ведь к таковому относится, ведь так? Однако если это произойдёт на поле брани? Почему твой собрат по оружию не совершает преступление, а противник – совершает? Вернее, можно ли винить в преступлении своего врага, если и он, и ты делаете одно и то же с общей целью – защитить свои земли и своих людей.
Я устало вздохнула, закрыв книгу. Уж лучше и дальше бы продолжил свои мысли о диалектике. Впрочем, мои нынешние раздумья тоже можно к ней отнести.
Нужно будет в Душеборе поискать что-нибудь новое – эту книгу я уже прочла.
– Что это? – я заметила висящие силуэты под деревом. Тревога тронула сердце.
– Послание, – коротко отозвался Вэйн.
– Кому? – я хмуро вгляделась в тени, но не смогла их рассмотреть.
– Всем тем, кто не согласен вести честную войну.
Дерево было впереди и, похоже, мы будем проезжать прямо мимо него.
И я горько пожалела о том, что попыталась всмотреться.
– Лучше не дышать, когда будем проезжать рядом, – Вэйн меня предупредил. Руки покорно достали платок, но к лицу так и не приложили.
– Сражайтесь, как мужчины? – я разобрала чужой язык, так похожий на наш собственный. – Что это значит?
Донёсся сладковато-тошнотворный запах.
– “Всякий, кто выбрал вместо пути воина – путь отравителя и вора, тот не заслуживает славной смерти. Либо сложите оружие и сдайтесь – тогда вас не тронут. Либо сражайтесь, как мужчины”, – Вэйн прочёл для меня надпись на таблице целиком.
– Мой вопрос неизменен, – взгляд скользил по опухшим конечностям. Жужжание мух, летавших над вскрытыми, как крылья, рёбрами, казалось оглушительно громким и невыносимым, – что это значит.
– Есть те, кто вместо открытых сражений травят воду, воруют припасы, подпиливают мосты, устраивают поджоги…
– Смерть тех южан у колодца вы назвали достойной, – челюсть сжалась до боли. В горле стало холодно и горько.
– Они это сделали открыто, ценой собственной жизни. А есть те, кто делает такие отравления скрытно.
– Значит, для вас гораздо важнее выступить открыто? – кожа обтягивала вывернутые рёбра, тянулась вслед за верёвками к ветвям, желтовато-белые хребты позвонка были покрыты засохшей коркой крови. На голове каждого был мешок.
– Для нас важен честный бой. Прыгнувшие в колодец южане предупредили нас о своём поступке. Они отобрали у нас воду. Но сделай они это тайно, и все раненые, больные и женщины, выпив эту воду, погибли вне поля боя.
– Когда силы неравны и каждая жизнь на кону, глупо бросаться на красивое самоубийство, – дерево мы проехали, но грубая укрытая пятнами мешковина всё ещё была перед глазами.
– Поэтомы мы и предлагаем жизнь каждому, кто сложит оружие.
– Откуда им знать, что это будет за жизнь. Сложить оружие, добровольно отдав свою семью в рабство захватчикам? – ногти впились в юбку. – Да, возможно, это подло, некрасиво, но если так я смогу спасти свой родной дом, вместо того, чтобы глупо убиться об чужой меч...
– Возможно, ваши боги более милостивы и принимают к себе и подлецов, и трусов, – я дёрнулась, как от пощёчины, – извини, если это прозвучало грубо. Но для нас лучше умереть с оружием в руках против более сильного противника, чем травить больных, раненых и ничего не подозревающих. Воин должен биться с воинами.