– Простые мужики тоже к воинам относятся? Те, кто вместо меча всю жизнь в руках держал серп и плуг – им тоже прикажете “гибнуть с честью”? Как удобно, – гнев драл лёгкие изнутри, – они сражаются, как могут. И между жизнью чужого раненого и своего, они выберут жизнь своего человека.
– Тем не менее, мы себе такого не позволяем. Бог нам такого не простит. Но и никак не отреагировать на подобное мы не можем, иначе это будет значит потворствовать преступлению. Я понимаю вашу позицию: на войне все средства хороши. Но у нас заведено иначе. Мы не станем убивать раненого, который не может биться. И для нас одинаково преступно как ударить такого мечом, так и отравить его воду или еду.
Прикосновение к волосам было бережным и успокаивающим. По крайней мере, меня так пытались успокоить.
И это помогло.
Если бы не война, разве бы всплыли эти отличия в наших картинах мира? Нужно просто положить всему конец. Как можно скорее.
– Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – Вэйн заправил прядь за ухо. Внезапно виска коснулись поцелуем.
– А когда война кончится, – я взглянула на него, вдруг ощутив глухую тоску внутри. Лицо Вэйна оказалось так близко, – их смогут похоронить?
– На усмотрение вашего народа, – он говорил тихо и мягко.
Новый поцелуй был таким же неторопливым и бережным. Не таким настойчивым, как тогда у реки во второй раз.
Его ладонь легла на затылок. Вторая рука чуть развернула мои плечи к себе навстречу. Вэйн обнял меня, прижимая к себе. Голова удобно лежала в его ладони, пока он нежно меня целовал.
Внезапно его рука опустилась на колено. Было тепло и мягко. И совсем не страшно.
Мои ладони коснулись его груди. Прежде незнакомые ощущения оказались такими приятными. В его руках мне было спокойно.
Вэйн прекратил поцелуй.. Но не отстранился от меня. Рука чуть запрокинула мою голову.
Растерянный выдох вырвался из груди.
Внезапные прикосновения к шее породили внутри жаркую истому и новую бурю чувств.
Не знала, что поцелуи на шее могут вызывать столько ощущений и мыслей.
Одно случайное движение. Мимолётное касание. Но от него вдруг всё тело пронзило сладким ударом.
Я вся вздрогнула, а с губ сорвался выдох вперемешку с голосом. Кажется, это был стон.
Вэйн остановился. Выпрямился. Но меня из объятий не выпустил, а уложил к себе на колени.
– Отдохни, пока мы в дороге, – я услышала, одновременно ощутив, как он начал гладить меня по волосам.
Мне оставалось согласно выдохнуть, прикрыв глаза.
Глава 58
Какое-то время я лежала, вспоминая то, что только-только произошло между нами. Я не тревожилась, доверившись Вэйну. А он не пугал меня резкими или грубыми движениями. Он сам дотрагивался до меня, будто я была хрупким цветком.
Сама не заметила, как задремала. А разбудили меня уже, когда мы прибыли в Душебор.
Большой славный город. О нём мне рассказывал Красимир совсем немного. Да я и другие города-то, кроме Колядграда, только на картинках и видела.
Большой. Деревянный. Как ещё не сожгли-то. Видно, без боя сдались?
Каменных пристроек я даже не заметила, когда мы вышли из кареты и направились по улицам. Все прохожие почтительно кланялись. Я шла рядом с Вэйном, держась за его локоть.
В резиденции мы с Вэйном расстались: Колль и Гест сопроводили в выделенную для меня мастерскую, а Вэйн ушёл на военный совет. Я обустраивалась на новом месте, после чего меня сопроводили к больным. Главный в этих местах лекарь – южанин – отчитался о запасах снадобий и перевязочных материалах. Мне показывали лишь тяжело больных, с остальными местные целители справлялись и без моей помощи.
– О, я тебя помню, – я вздрогнула, услышав чужой сиплый голос. Рыжеволосый северянин, весь израненный и перебинтованный, улыбался, хотя скорее скалился.
Не сразу, но я его узнала.
Тот человек, который отдал меня Вэйну в качестве подарка. Эти прожигающие глаза, как горный малахит, вселили во мне страх и ненависть ещё в тот пропахший гарью день.
Для такого количества ран он говорил удивительно бодро.
– Вам нужно отдыхать, – я проговорила со всей сдержанностью и спокойствием, на какие только была способна, – а разговоры тоже тратят силы.
– Ка-ак скажете, госпожа-лекарь, – он протянул с лёгкой усмешкой и чуть отвернул голову от меня, уставившись в потолок.