Раны были тяжёлые. Для их обработки пришлось посылать за теми строптивыми снадобьями, которые я ещё ни разу за нашу дорогу не применяла. И в груди опасную рану пришлось заговорить, только молча. И то, чтобы без ухудшений затянулась – примочки да перевязки в любом случае своё дело сделают.
Едва я сделала замечание лекарю насчёт необходимого этому человеку питья, как вдруг зычный голос заставил вздрогнуть:
– Милорд! А я с гостинцами вас жду!
– У вас рана в животе, – я злобно шикнула на него, – никаких выкриков.
– Что ж я, перед милордом шептать буду, заставлять вслушиваться, – я поймала удивительно весёлый для больного взгляд, но быстро обернулась к подошедшему к нам Вэйну. Небольшое приседание в знак приветствия с лёгким кивком.
– Здравствуй, Рыжий, – на это больной широко улыбнулся-оскалился, и Вэйн обратился уже ко мне, – как он?
– Раны сложные, их много, – я чуть нахмурилась. Рядом с этим рыжим человеком мне было не по себе, – но если неделю отлежаться, будет, как новенький.
– Я в этом не сомневаюсь, – Вэйн мне чуть улыбнулся и повернулся к этому Рыжему, – где это тебя так потрепали?
Вояка даже засиял.
– Да в засаду угодили. Южане нас поймали, окружили со всех сторон – побили. Их раза в три больше было, – я удивлённо приподняла брови. Как же он после такого в живых-то остался? – наших почти всех положили. Я двоих на себе вытащил, по лесу два дня скитались – вон, там по соседству лежат, – он кивнул в сторону больных, которые лежали без сознания, – они в себя приходили только когда водой их отпаивал. Но зато обещали меня кормить и поить до конца жизни за свой счёт, – он бы и потянулся, донельзя довольный, но бинты сковывали движения.
– Ты со своими был? – Вэйн бросил короткий взгляд на те койки, на которые кивнул воин.
– Да вы что, – хмыкнул мужчина, – со своими я бы вам больше гостинцев принёс. Молодых в город вёл, – и он вдруг помрачнел, – мои ещё на фронте, сейчас заняли позиции – держим, пока основные силы не прибудут.
Я не стала более греть уши на чужой беседе и прошла как раз к тем, кого на себе притащил этот человек.
И обомлела. Там пришлось уже еле слышно шептать заговоры с каждым новым витком бинта. И это их-то он тащил на себе?
Я моргнула. Погодите. Их раны были куда глубже и серьёзнее. А раны этого Рыжего… будто они не в одно время их получили. Но ведь ранили их в том же бою, так?
Я хмуро обработала раны солдат настоями и сменила повязки. Ко мне подошёл Вэйн.
– Ты уже закончила?
– Да, милорд, – я кивнула, ополоснув руки в тазу, и вытерла их чистым полотенцем.
Мне подставили локоть, и мы покинули палату больных с другого выхода, так что с тем Рыжим мы не столкнулись.
– Кто этот человек, милорд? – я поинтересовалась, когда мы оказались в покоях Вэйна. Мне указали на большое кресло, в котором я расположилась, отметив про себя его удивительную мягкость.
– Ты про Рыжего? – я кивнула. – Это моя правая рука, мой главный помощник. По крайней мере, во всём, что касается военных дел, – я нахмурилась и вспомнила, что Вэйн действительно упоминал нечто подобное, когда меня затаскивали в его палатку. Что-то про нежелание принять смертельный подарок из рук помощника.
– Его раны очень странные, милорд, – я подняла взгляд на Вэйна, который снимал с себя доспехи.
– А что с ними не так?
– Я осмотрела тех двоих, кого он принёс на себе. И их раны более свежие.
– Это Рыжий – на нём всё, как на собаке, заживает, – Вэйн усмехнулся, разобравшись с бронёй.
– Да, но он…
– Хватит, – меня оборвали на полуслове, но в голосе не было ни капли угрозы, – довольно о нём, не то я начинаю ревновать, – Вэйн вдруг навис надо мной, и я, растерянная его внезапной переменой в настроении, была застигнута врасплох поцелуем.
Глава 59
Этот поцелуй был куда смелее и настойчивее.
– Милорд, – я потрясённо выдохнула, никак не ожидая такого напора. Дыхание сбилось от лёгкого испуга, – простите…
– В чём дело? – его пальцы нежно водили по щеке.
– Я рассердила вас? Обычно вы целуете меня немного, – я рвано выдохнула, – спокойнее.
– Это далеко не злость, – он чуть улыбнулся. Поцелуй продолжился. Более пылкий и требовательный.
На талию легла чужая рука, сминая платье. Его ладонь спокойно обхватывала меня, как тростинку. Сожми чуть крепче и, кажется, сломает.
И мне вдруг стало понятным такое поведение. Он ждал. Ждал, когда твёрдую лежанку и тонкий шатёр сменит большая кровать и крепкие стены закрытых покоев.