Закутаться бы в мешок к змеям, да уж больно смерть от них мучительная. Хотя разве могла боль от онемения и удушья сравниться с той болью, что сейчас крапивой жгла меня изнутри?
– Ты чего сорняки-то собираешь? – мою руку с сорванным цикорием перехватили. Сейчас был вечер, так что нежно-лазурные цветки уже сомкнулись в бутоны, но я и по стеблям с листьями его опознала. – Сором всяким поить собралась? Или что ты с этим страшным нечто делать будешь? Зачем нам корни?!
– Ты сам же будешь молиться на эти «сорняки», когда загноившаяся рана после компрессов наконец-то побледнеет и перестанет болеть. Ты будешь боготворить эти «страшные нечто, а не корни», когда они будут помогать тебе дышать или переносить боль. Этот цветок, – я дёрнула рукой с цикорием, – его можно пить – и это будет чудесный наполняющий силами напиток. Его корень можно перетолочь, чтобы помочь при лихорадке. А его трава и цветы помогут побороть переизбыток желчи и гниение в твоём животе, – я грубо ткнула пальцем в его живот, отчего парень отпрянул. Я злобно глянула на него исподлобья и, выдернув руку, положила цветок в корзину. Похоже, мой жутковатый вид его напугал куда больше моих умений по отлову змей.
Впрочем, когда я уже в городе стала добывать яд, выуживая змей по одной из мешка, швыряя их на пол, придавливая всё тем же прутом и сцеживая яд во флакон – да, тут уже впечатлились все окончательно.
Но мне было всё равно. Я погрузилась в работу. Она помогала мне не думать о посторонних вещах. Помогала заткнуть совесть и жажду мести. Ведь что стоило в одну из партий добавить яда чуть больше, а потом прикрыться личной непереносимостью? Ничего. Но я не смогу.
Я всю ночь перетирала травы, толкла их и корни, готовила настойки и мази, притирки, составы для ванночек, чтобы купать в них совсем маленьких детей. Перебиваясь урывками сна, снова возвращалась к работе. За мной пристально следили, я знала об этом, слышала неуклюжее присутствие косолапых медведей, а не людей, но я продолжала работать.
День. Другой.
На третий ко мне привели девушек. Им я показала и рассказала о том, как применять барсучий жир, как совершать омывания детей отварами. Показала, как готовить напиток из цикория. Кажется, последнее разошлось особенно здорово.
Я работала на износ, чтобы как можно скорее провалиться в сон. Часто я засыпала прямо за рабочим столом. Я не считала дни или часы. Я просто работала. Я ненавидела себя... но травы, их терпковато-сладкий аромат хоть немного утешал меня.
По утрам меня стали беспокоить боли в животе, так что мне и самой пришлось отпаиваться своими настойками. И во время работы стала перебиваться ромашковым отваром.
Я спала не больше часа за раз – переворота больших песочных часов в углу комнаты. Такие и у меня были в доме.
Я боялась спать дольше. Я боялась увидеть хоть какое-то подобие сна.
Я задула горелку, закончив приготовление очередной настойки, и устало опустила локти на стол, положив на них свою голову. Живот ужасно крутило, да и голова болела. Тошнило. И глаза казались такими натёртыми, веки тяжелели с каждым вздохом.
Так можно и Лихорадку в своё тело пустить.
Но, возможно, так было бы и к лучшему? Умереть от хвори, а не от своих рук. Извести себя, пока я не отдала свои знания чужакам. Пока не поставила на ноги большое количество людей. Пока не задумалась о всём том, что успело со мной произойти.
Все эти дни я словно бродила в тумане. Не ведала, куда шла. Просто брела и разводила руками. Кажется, уже завтра в дверь раздастся стук, и в дом войдёт Красимир, чтобы забрать домой, где все живы и здоровы.
За что нам это всё? Чем мы прогневили жизнь? Чем заслужили подобную участь?
Глава 7
Я не могла уснуть. Я просыпалась, оглядывалась в глухом страхе и снова пыталась уснуть, смачивая пересохшее горло ромашкой. От моего шумного дыхания просыпалась охрана, которая неимоверно меня злила. Слишком чутко за мной бдели. Даже отвар мой проверили несколько раз, чтобы не оказался отравой. Так что мои планы с тем, чтобы напиться яду, провалились.
– Вы бы на матрас перебрались, – зевнул охранник. Он был возрастом с нашего кузнеца, Чернека. Наверное, уже отправившегося в Навь… – идите сами, не то сам уложу.
В окно пробивался месяц, освещая комнату.
– Спросонья не того намешаете, а это и наши дети с жёнами пьют. Так что идите спать, – мужчина поёрзал на стуле, устраиваясь удобнее, и окинул меня усталым тяжёлым взглядом. Пришлось послушаться.