Рыжий глядел с неподдельным удовольствием – видимо, его так порадовала моя реакция.
– Я могу его в случае чего осмотреть? – хмуро отозвалась, взяв себя в руки.
– Можно, конечно, вы ж доктор, – он пожал плечами. Его скачки с “вы” на “ты” и обратно вызывали недоверие.
Глава 65
Сама не верю, но я вроде немного воскресла. Жизненные обстоятельства сложились непростым образом, но по книге безумно соскучилась - наконец-то появились силы сесть за продолжение
В сарае было прохладно, но вроде бы сухо, так что осложнений с заживлением возможных ран быть не должно было.
Зрелый мужчина. Тело крепкое. Даже при слабом освещении можно было узнать смугловатую кожу. Вихры тёмных густых волос. Усы. Отросшая щетина. Щёки немного впалые. Под глазами мешки. Взгляд разобрать нельзя было – он на нас не глядел. И сидел сломанной куклой.
– Что с ним? – я кивнула на перетянутые кисти и ступни. Мужчина вздрогнул и поднял на нас свой усталый потухший взгляд.
– На слово мне не поверил, – Рыжий пожал плечами, – я его один тащил, говорю: “Попытаешься сбежать – я тебе сухожилия, как лисице, перережу”. Видимо, неубедительно сказал.
Я обмерла. Человеку? Сухожилия, как зверю, перерезать?!
Я молча подошла к южанину. Присела рядом. Бинты приличные, но им уже требовалась смена. Заживить такие раны обычным лекарям не под силу. Я вспомнила перешитого нитками Вэйна. Возможно, таким способом и можно было связать сухожилия. Но мне не было нужды идти за иглой.
Достала из походной сумки через плечо склянки с настоями. Сменила бинты. В кружке развела лекарство, боль утоляющее, напоила им пленного.
Осторожно свела его руки вместе, чтобы бережно обхватить запястья.
Мужчина, и правда, точно зверь, замер, притаившись.
– Милосердная Матушка Жива, – его плечи едва заметно дёрнулись, – ты есть сам Свет Рода Всевышнего, что от болезней всяких исцеляет. Взгляни на Внука Даждьбожьего, что в ранах пребывает. Пусть услышит он голос Богов, что сквозь боль говорят и на стезю Прави направляют, – я аккуратно уложила мужские руки и бережно коснулась раненых ног. – Увидь, Богиня, что постигает он истину, а от этого здоровье и бодрость к нему возвращаются, долголетие в теле утверждается, а раны отступают. Пусть будет так. Слава Живе.
Разжала пальцы. Выдохнула. Во мне всё ещё плескалось тепло, заговор будто сам пошёл навстречу. Мне вдруг захотелось сделать ещё что-то, поставить на ноги с десяток страждущих – до того меня бодрило.
Но меня отвлёк глухой голос.
– Так ты наша, – сипло проговорил южанин, – совестно, что своих предала, а теперь вину пытаешься загладить, меня подлатав?
Не таких слов я ждала услышать.
Человек глядел на меня с усталым отвращением.
Внутри всё больно дёрнулось. Прежние сомнения и страхи жадно схватились за чужой взгляд и радостно выпустили свои когти, раздирая душу изнутри.
Не мне было его винить.
– Я ничего не заглаживаю, – и замолчала. Вслушивалась в свой внутренний голос. Но вместе с ним звучал в унисон ещё один. Глубокий, мягкий… уже привычный.
Я прикрыла глаза и добавила:
– Лишь исполняю свой долг. А это значит людей на ноги ставить.
– Ну да, конечно, – хриплая усмешка искривила его губы, – нет бы своих лечить, а она по врагам бегает.
Ещё один хлёсткий удар по сердцу.
– А враги ли? – я не сдержала горькой усмешки. – Кто враг? Худые женщины и старики, что ли? Или, может, дети, не видавшие толком весны?
– Звери, мне руки и ноги перерезавшие, – он придвинулся ко мне с гортанным рыком.
За спиной угрожающе звякнул металл.
А я словно в своё отражение глядела. Та же глухая ненависть и злоба, что едва не сгноила меня прежде.
Мой голос был тих, но твёрд:
– Люди, бьющиеся ради своих семей – так же, как и ты и твои товарищи. Ради своей родины и будущего своих детей. Мы для них такие же люди: нас не сжигают, как сор, с нами говорят на равных и обращаются так же. К тебе пустили лекарей, тебя кормят и держат отдельно, не в хлеву. У тебя здесь чисто и сухо...