– Тебе-то откуда знать, что это не люди, а звери! – тёмные глаза прожигали меня насквозь.
Собственные губы дрогнули в горькой усмешке.
– Все на войне людской облик теряют. Сама искала ответы на эти вопросы. Держала в своих руках меч. На моих глазах сожгли родную деревню, – страшные картинки сжали грудь изнутри, – её сожгли из-за наших партизан и надвигающихся войск. Я потеряла брата – самое ценное, что было у меня. Но всех женщин и выживших мужчин развезли по селениям. Захваченные города отстраивают и ухаживают за ними, насколько это возможно. Я шла по пепелищу сожжённых домов, но видела и отстроенный Колядград с цветущими садами и смеющимися детьми. Южане ухаживают за северянами, северяне помогают южанам...
– Что же это они тогда на наших землях забыли, раз такие хорошие! – он сплюнул, словно не выдержав моих слов.
– Этого всего не было бы, если бы император не лгал и не наживался на их тяжкой жизни...
– Императора не трожь, дрянь! – он дёрнулся, но от боли зашипел. За спиной раздался шорох – кажется, Колль и Гест чуть приблизились.
– Отчего же? – я внимательно глядела на мужчину. – Когда-то мы завоёвывали земли точно так же, как они. Сейчас же мы расплачиваемся за ложь нашего правителя, решившего нажиться на чужой беспомощности и оставшегося глухим к чужим просьбам о помощи и сотрудничестве. И даже так, нас, южан, не притесняют и не гонят только за то, что мы южане. И вместо того, чтобы договориться, решить всё мирно, поделиться землёй, которой у нас в достатке... мы продолжаем лить кровь и взращивать ненависть.
Я со вздохом собрала склянки, поднялась и направилась к выходу. Не сложится у нас с ним разговор – я это понимала и потому не стала более давить. Я не могла винить его за злобу. Сама когда-то горела ею даже сильнее, чем он сейчас.
– Не тебе, северной подстилке, решать, – раздалось мне в спину, – сидишь в тепле и сытости, гадюка, а по ночам перед их правителем ноги раздвигаешь.
Как я оказалась снова подле него – не ведала. Да только ладонь обожгло от тяжёлого удара по твёрдой мужской щеке.
– За языком следи, – я тихо проговорила, глядя прямо в тёмные глаза, в которых теперь читалось что-то звериное. Не ярость. В огромных чёрных зрачках читался лишь страх. – Можешь ненавидеть меня, презирать, быть верным своей правде, – одна-единственная склянка в руке сцепила пальца холодом, – да только не суди других, не зная и толики истины. Нет врага злее человечьего языка.
И я развернулась резко, ударив ненароком косой южанина, да только он даже не шикнул. Проходя мимо Колля, отдала ему флакон, от которого руки жгло изморозью.
Изморозью?
Я шла по улице, согреваемая солнцем, да только тепла не чувствовала – холод пробирал изнутри.
А ведь тогда дыхание южанина… разве на моих последних словах… я видела его дыхание? Летом?
Не зная, куда деться от тревоги, заглянула в мастерскую и отвлеклась изготовлением новых настоев.
Большим достоинством Душебора было в то, что здесь жили славные травницы, так что не было нужды уходить в лес и искать всевозможные коренья с цветами. С другой стороны, я не знала, что делать со свободным временем…
В дверь постучали.
– Войдите, – я отложила в сторону пучок трав.
– О, ты и правда здесь.
Глава 66
Снова на “ты” перешёл. И глядел с превосходством, с насмешкой.
– Чего вам нужно? – я встала со скамьи. Ладони легли на столешницу так, чтобы как бы невзначай оказаться рядом с рукоятью меча.
– Да вот голова болит, – страшный человек по имени Рыжий прошёл в мастерскую, остановился возле шкафчика со склянками, – может, травку какую дашь.
– Голова может болеть от переутомления. Вы дали слишком большую нагрузку на своё тело после тяжёлых ран. Отдохните как следует, – я внимательно глядела за каждым его движением. Что-то в нём меня пугало. Отталкивало. Что-то в нём было не так. Но ведь Вэйн всех видел – словно в воду глядел. И этот Рыжий был его верным помощником. Стало быть… ему можно было доверять?