Я замолкла.
Против этого выступить было нечем.
– Пожалуйста… – горло сжалось и вспыхнуло огнём, – берегите… береги себя.
Я открыла глаза.
Небо предательски светлело за окном.
Подушка рядом жестоко белела пустотой.
Уже ушёл.
Но губы всё ещё помнили тот сокровенный поцелуй, которым Вэйн ответил на мою просьбу.
Глава 68
Весь день я плела оберег, вкладывая в каждый узелок молитву.
Нити ложились ровно, не спутывались и не распускались…
Молитва одна за другой лились рекой. Узелок стелился за узелком.
Да только тревога не давала покоя.
Птицы тревожно стучались в окно. В комнате падали вещи. Если бы не оберег плела, то и клубки ниток катались бы по всей комнате.
И потому за весь день я ни разу не притронулась к еде.
Я очищала тело и дух. Я хотела обратиться к богам.
Неспроста страх с минувшей ночи ни на мгновение не отпускал сердце и не покидал разум. Это был недобрый знак.
И потому совершив омовение перед сном, я прошла к кровати.
– Великий и всесильный Троян, – мой взгляд устремился к луне за окном, – слышу зов твой, откликаюсь на него. С благодарностью принимаю милость твою великую – мудрость, границ не знающую! Пусть тропа твоя будет всегда ровной и прямой, пусть ведёт меня на путь верный. Не оставь меня впредь, пребудь в грядущем со мной – в веках, на земле, на тропе. Возлюби же меня, как и я тебя, славный Троян, возлюбила…
Треск огня на концах пальцев: тлеющей щепой, взятой из камина, зажгла свечу на комоде подле кровати.
Крошечное пламя заплясало радостно – откликнулось на зов.
Раздался шорох в углу комнаты.
Взяла приготовленный кувшин, налила в блюдце молока и отнесла в туда, где шумел малыш-домовой.
– Ты сегодня мой проводник, маленький. Спасибо и тебе за предупреждения.
В окно еле слышно, но радостно, постучали в знак согласия.
Заплела волосы в косу и забралась в свежую постель, которую за день успели сменить без моего участия – то немногое, к чему пришлось привыкать, находясь подле Вэйна.
Руки вспомнили ледяные плески воды, в которой полоскались простыни и наволочки. Как взбивалась перина. Как хрустела на морозе ткань…
Картины зимних полей и лесов заволокли мысли тягучей снежной пеленой, каким бывает молочно-пасмурное небо в зимний день.
Тяжёлые снежные шапки на ветвях. Багровые перья снегирей и червонные кисти калины. Морозный воздух искрится и колет в груди, кусает щёки. Пар изо рта оседает капельками на ресницах.
Я сделала шаг. Замерла.
Хруст снега под ногами не прекратился.
Он хрустел и хрустел, хотя я продолжала стоять на месте без движения.
А снег хрустел и хрустел, всё больше напоминая жужжание и гул.
Ослепительный блеск снега сменился застилающим глаза зноем.
Гул не стихал, а только становился громче.
В нос ударил злой смрад. Трупный смрад.
Разлепив слезящиеся глаза, я едва сдержала вскрик.
Сладкая вонь разлагающейся плоти переплеталась с жужжанием крыльев.
– А-а-а…
Я вздрогнула от протяжного хриплого стона.
Это были не трупы.
Среди них были живые люди.
Послышались чьи-то шаги, увязающие и шуршащие: будто ступавшие по мелкой крупе.
Чужая воля указала мне на огромный камень, и я без лишних раздумий скрылась за ним, пробегая по необыкновенно светлой земле.
– Вы гарантируете безопасность для наших солдат?
Мужской голос звучал зычно и властно.
– Великому Аквази, царю Зейтуна, и его храбрым солдатам нечего остерегаться, – раздались в ответ вкрадчивые, будто шипящие, фразы, – слово шамана для этих созданий – закон. Они жадны до людской плоти, и плоть бледноволосых будет для них сущим пиром.
– Славно. Что же, как я и обещал: часть земель, которую передаст нам император Премислав, уйдёт зейтунским шаманам.