Люди в испуге отпрянули, выше выставив перед собой оружие. Десятки взглядов впились в кожу: она бы горела от такого внимания, да только сравниться ли этот жар с тем пожаром, что бушевал внутри с самой ночи?
– И вот кого вы в лагерь привели? – единственный спокойный голос принадлежал ехидно скалящемуся Рыжему. – Кричит, буянит – кто ответственность нести будет? – он обратился к старшему среди местных.
– Перед милордом я сама отвечать буду, – я ответила, не сводя холодного взгляда с надменного северянина. Он снова взглянул на меня.
– Вот как? – хмыкнул и снова повернулся к старшему. – Так это к нашему господину рвутся такие опасные личности? А вы их не допросили, не обыскали, даже, вон, животину не отобрали – и сразу пустили их в лагерь?
Северянин стал бледнее снега.
А я не успела вновь рыкнуть на Рыжего, как он продолжил:
– Ладно, – он беззаботно пожал плечами, – пойдём к господину: там уже решим, что делать и с ними, и с вами.
– В-вы уверены? – осторожно подобрался стражник.
– Ты сомневаешься в моих решениях?
– Н-нет! – северянин аж отпрянул.
– Ну вот и разойдитесь, организовывайте лучше дозор… такую громадину проморгали, – и покосился на моего скакуна. Олень гордо фыркнул, – а вы, – он уже обратился к нам, – за мной. Да сиди уже, – Рыжий махнул мне рукой, – куда нам твою зверюгу девать, сама говорила – времени нет.
И мы двинулись через лагерь.
Глава 71
Люди провожали нас потрясёнными взглядами, не зная, что и делать. Но присутствие Рыжего как главного и ведущего нашей маленькой группы не позволяло делать что-то большее, чем просто шепнуть своему недоумевающему соседу вопрос:
«Кто это?», «Чего творится?», «Кто это вообще такие?», «Что эта зверюга делает у нас в лагере?»
Лёгкий утренний ветерок доносил до меня тихие слова, которые, как гул в улье, стали переполнять лагерь.
«Это что… невеста чья?»
А вот этот вопрос, который, как ни странно, звучал не единожды… был мне совсем не ясен.
Мы подошли к палатке, которая была самой большой в этом лагере.
Рыжий жестом показал северянам, сторожившим вход, чтобы пригласили наружу тех, кто был внутри.
Сердце птицей встрепенулось, едва я увидела знакомые пальцы, отодвинувшие полог.
– Милорд, – зычно гаркнул Рыжий, – я вам тут это, невесту привёл! И лось, гляньте, какой нарядный: вон, рога кучерявые.
Да что ж это такое?! Какая невеста?!
Неужто обряд у них есть какой-то?!
– Что здесь вообще происходит? – Вэйн хмуро выглянул из палатки.
– Теперь понятно, чего вы такой помятый да не выспавшийся с утра были: вон, девице так понравилось, что она и на фронт прибежала, и по обычаям всё сделала: и ночнушка, и лось – всё при ней. Уважа-а-аю, милорд, – протянул этот хитро ухмыляющийся гад, – я, конечно, знал, что вы зверь, но чтоб настолько…
Вэйн же уже стоял ровно, да молча закатывал глаза, давая Рыжему отшутить все свои каламбуры.
– Ну, я понимаю, тут дело важное, – не унимался Рыжий, – но и про фронт не забывайте. Но если что, я вас подменю: с девицей или в бою – тут уж сами решайте, я боец разноплановый – всё могу!
– На этом твои шутки закончились?
Я жадно сглотнула, услышав спокойный ровный голос. Казалось бы, всего день в разлуке, а уже хочется в объятьях обвить, прижаться и не отпускать.
– Да не, ещё парочка есть, но их потом пошучу, – он отмахнулся, – мне ещё своих надо строить: такую громадину пропустили в лагерь.
– Будь они трижды соколами, а нас бы всё равно не заметили, – я нахмурилась, предчувствовав напрасное наказание солдатам.
– Ну, это ты знаешь, – а Рыжий отмахнулся, – я это знаю. А они не знают. И если я их сейчас не накажу – они подумают, что просто профилонили, и ничего им за это не было – и совсем обленятся. А мне это не надо.
И он просто пошёл туда, откуда привёл нас.
– Что. Вы. Здесь. Делаете? – Вэйн, даже не одарив меня взглядом, обратился к Коллю с Гестом, но по голосу был чётко слышен вопрос: «Что она здесь делает?».
– Милорд… мы же понимали, что если госпожа здесь окажется, а она здесь окажется, то будем виноваты мы. Но если она здесь окажется одна, то мы будем виноваты вдвойне. А остановить бы у нас её не получилось бы.
– Да? И почему же? – Вэйн усмехнулся.
И здесь уже заговорила я:
– Потому что я бежала сюда по той причине, из-за которой я нарушила моё же тебе обещание не появляться на фронте.