— Вот как…
Сая на миг прикрыла глаза, словно решаясь.
— Передай им, что я иду, — вздохнула она наконец.
— Слушаюсь! — послушник услужливо передал полотенце. — Вам нужно время, чтобы сменить одежды…
— Нет необходимости.
Сая развела руки, и от мокрой ткани повалил пар. Когда дымка рассеялась; Вард увидел, что лужи под ногами госпожи исчезли, сухая туника легла на ее грудь аккуратными волнами, и лишь просохшие волосы предательски пушились на макушке.
— Нужно сменить воду, — напомнила Сая перед тем, как выйти из комнаты.
Вард посмотрел на огромный бассейн, дно которого терялось в полумраке зала, и недовольно скривился.
— А раньше так рыдала в подушку по маменьке, — пробормотал он и плюнул в воду.
***
Вместо положенных пяти лет Сайарадил перевели на старшую ступень через три года. Держать ее положенные пять лет наравне со всеми не имело смысла, ведь практики там примитивны, а грамоте она обучена с детства — так объяснили сокращение курса учителя. Сае в ее тринадцать лет не требовала объяснений получше.
Вопросы появились, когда через два года ей объявили о переводе на высшую ступень. Таково было решение Совета и лично Верховного жреца. Сая чувствовала, что наставник недоволен спешкой, но с ней своими опасениями он не делился. Сайарадил же, в общем-то, было все равно, сколько полос будет на ее тунике. Куда важнее, что отныне она имела право видеться с семьей.
Пять лет Сая не покидала пределов Храмовой школы; порой ей начинало казаться, что мир — это ложь, и вне пределов стен, будь то поместье или храм, не существует ничего. Раз в неделю приходила краткая записка от отца, в которой тот дежурно осведомлялся об ее успехах. Письма от матери приходили реже, но были куда более длинными. Сая частенько перечитывала их перед сном, давясь слезами.
Едва облачившись в одежды адепта, Сая послала домой приглашение в Храм. Но шли дни, миновал месяц-другой, а отец, ссылаясь на занятость, так и не появился. Наступила короткая, по-южному теплая зима. Зная, что отец читает мамину почту, Сайарадил стала писать настойчивые письма для нее, но Айстриль отчего-то не отвечала. Саю охватило беспокойство. Ее стали мучать дурные сны: Айстриль лежала в постели, взмокшая от пота, и ей было больно, очень больно… Сая просыпалась в холодном поту от резких спазмов в животе. Она больше не просила встреч, лишь справлялась о здоровье матери. Дижимиус писал, что с той все прекрасно, но почерк этих дежурных отписок неуловимо поменялся. Сая поняла, что их пишет поверенный отца, Рэмблес, росший вместе с Дижимиусом как его личный слуга. В детстве Сая много времени провела с этим угрюмым человеком; не без основания считая, что Рэмблес по-своему привязан к ней, вместо очередного письма для отца Сая написала записку для его поверенного.
В ответном письме Рэмблес попросил о личной встрече, став первым посетителем Сайарадил.
Слугу не пустили в Храм, и Сае пришлось выйти в сад, надев маску. За годы, что они не виделись, поверенный постарел, но тяжелый взгляд остался при нем.
— Знал, что вы догадаетесь, госпожа, — вздохнул Рэмблес, хмуро созерцая безликую маску.
— Почерк отца более угловатый, — отстраненно заметила Сая.
— Я хотел, чтобы вы догадались.
Сая удивленно вскинула брови под маской. Значило ли это, что Рэмблес искал встречи с ней? Хоть он и знал Сайарадил с рождения, статус слуги не позволял ему писать ей письма. Сая вспомнила вдруг, как однажды отец отругал ее, шестилетнюю, за ряды неровных, прыгающих букв; Сайарадил проплакала до заката, а после при свете факелов до утра упрямо прописывала непослушные буквы. И все это время рядом с ней сидел Рэмблес, нахохленный, как промокший ворон. Своих детей у него не было — жена умерла в родах вместе с ребенком, второй раз он так и не женился. Вместо собственных детей он растил дочь господина: видел ее первые шаги, слышал первое слово и обучал наукам, в которых был сведущ…
Сайарадил откинула капюшон и сняла маску, невзирая на беседовавших о чем-то поодаль жрецов.
— Что случилось дома? — спросила она, вдохнув полной грудью свежий воздух.
— Ваша мать беременна, — будничным тоном сообщил Рэмблес.
У Сайарадил перехватило дыхание, и она, забыв приличия, схватила поверенного за руки.
— Это же прекрасно! — воскликнула она, готовая расхохотаться: накопившееся напряжение жаждало выхода. — Какой месяц?
— Седьмой… Вы стали так похожи на нее, госпожа, — тяжелый взгляд Рэмблеса чуть потеплел.
Бледные щеки Сайарадил благодарно покраснели.
— Значит, у меня скоро появится сестра или…
— Или брат, — веско закончил Рэмблес.
Брат. Единственный сын главы рода Валлардов, его законный наследник. Если он родится, то Сая так и останется лишь пародией на сына, женщиной с мужским именем, нежеланным первенцем…
— Отец ведь понимает, что мне оно не нужно? — коснулась Сая висевшего на шее шнурка с родовым кольцом.
— Господин не видел вас много лет, — хмуро произнес Рэмблес. — То, что не нужно ребенку, может возжелать взрослый. А с вашими силами…
— Он что, всерьез считает, что я жажду власти? — резко перебила его Сайарадил.
Рэмблес ссутулился еще больше.
— Нет… Он думает, что я причиню вред брату! — ошарашенно прошептала Сая.
— Девочка, которую я помню, не способна это, — тихо сказал Рэмблес. — К сожалению, взрослея, мы все меняемся.
Сая сделал пару шагов назад; колени дрогнули, предательски готовые подогнуться. Любимая семья, единственное, что давало ей силы все эти годы…
— Госпожа, я пришел не для того, чтобы рассорить вас с отцом, — осторожно начал Рэмблес. — Я рассказал правду, полагаясь на ваш здравый смысл. Господин так долго ждал сына, и если Небо будет благосклонно… Прошу, просто верните ему кольцо.
'У тебя будет новая семья'… Так, кажется, это звучало когда-то?
— Для того, чтобы забрать кольцо, отцу нужно всего лишь проехаться в паланкине, — сдержанно сказала она.
Рэмблес вздохнул с облегчением.
— Я был рад увидеть вас через столько лет, — сказал он напоследок.
'Рада ли я?' — думала Сая, возвращаясь в храм.
Ее план был прост: выплакаться напоследок и забыть, как это делается. Сайарадил устала быть помехой знатному роду. Как сделать так, чтобы ее навсегда оставили в покое?.. Сая видела единственный выход, но отважиться на него оказалось непросто.
Наступила весна; с началом цветения слив пришла записка от Рэмблеса, в которой сообщалось, что у нее появился младший брат. Что-то случилось с Сайарадил — прежде она разрыдалась бы от подобной вести, но сейчас лишь улыбнулась и вернулась к учебе. Через месяц пришло письмо от отца. Он сообщал о рождении брата, названного в честь деда Кармаилом. 'Рыжеволосый, как я, и синеглазый, как мама, — писал отец. — Думаю, через год он окрепнет для того, чтобы предстать перед старшей сестрой'.
Год. Но у нее не было столько времени. Прежняя Сайарадил написала бы жалостливое письмо, умоляя встретиться пораньше, но нынешняя была сильнее. Она решилась на серьезный шаг, о чем следовало написать отцу. Уединившись после занятий в библиотеке, Сая набросала записку:
'Дорогой отец, ставлю вас в известность, что нынешним годом в день Смены сезонов мне выпала великая честь быть допущенной к испытанию адептов на арене Храмовой школы. Как вы знаете, минувшей зимой мне исполнилось шестнадцать лет. В истории Храмовой школы я стану самым младшим из адептов, выходивших на арену. Это привело меня к мысли, что в храмовом служении мое истинное призвание, поэтому прошу вас навестить меня до дня испытания — в противном случае вы рискуете более не увидеть моего лица, поскольку я планирую навсегда скрыться за маской'.
Краткое письмо возымело эффект: на следующий день к ней явились посетители.
За прошедшие годы Дижимиус раздобрел, что с трудом скрывала тога — Айстриль же после третьих родов осталась стройной, как юная девушка. Кармаил, пухлощекий карапуз с рыжим чубчиком, испуганно шарил глазами по сторонам: должно быть, его пугал темный зал.
Сайарадил оглядела родных со спокойной улыбкой.
Мама смотрела на нее жадно, словно стараясь запомнить на всю жизнь; в ее глазах читалась тысяча вопросов, которые она жаждала задать, но вместо этого сказала ожидаемое: