Укрывшийся темнотой, Верховный сжался в кресле, из могущественного жреца превратившись вдруг в обычного человека — больного, худого и сутулого. Спрятав лицо в длинных рукавах, он зарыдал навзрыд, как дитя, осознав свое полное бессилие перед старостью. 'У меня есть последователи, — подумал он, и глаза его фанатично вспыхнули. — Преданные мне люди и прекрасный приемник! Всю свою жизнь я положил на алтарь служения Храму. Мне сложат хвалебные песни благодарные потомки!'
— Великое Небо! — простонал он, готовый рассмеяться; на сердце у него воцарился мир.
Черное небо за окном молчаливо глазело на Верховного мигающими звездами. Оно знало всю абсурдность его глупых надежд, ведь старость не щадит никого, а мертвые не слышат хвалебных песен в свою честь.
Глава 6
Круг, нацарапанный на темной коре, служил мишенью. Ни одна из стрел не вышла за его границу.
— Что ты теперь скажешь, мой друг? — Лим опустил лук, самодовольно улыбаясь.
Сантар кисло глянул на свою мишень, попасть в которую ему пока не удалось.
— Что тут говорить… У тебя преимущество, — пробурчал он.
— Ты сам хотел стрелять из кмехского лука, — возразил Лим. — Среди всех изгоев только у твоего отца хватает силы, чтобы натянуть у такого тетиву!
— Тогда мне остается только пойти и — ласточкой с водопада! — нахохлился Сантар.
— Э, нет, это ты всегда успеешь! — Лим разбежался и запрыгнул ему на спину, крепко обхватив руками за шею. — Давай как договаривались!
— Может, я откуплюсь, а? — прохрипел полузадушенный Сантар, сгибаясь под тяжестью друга.
— То есть ты предлагаешь мне жалкие монеты в обмен на удовольствие прокатиться по Убежищу? — Лим сделал вид, что задумался. — Ваше предложение отклонено, господин!.. Н-но, лошадка, пшшла! — радостно завопил он и дернул Сантара за уши.
— Катись к праотцам! — рявкнул тот и, упав на спину, придавил друга к земле, пытаясь высвободиться из его цепких объятий.
— Пинаешься — ну точно лошадка! — орал во весь голос Лим, от души молотя кулаками.
Этому балбесу только бы глотку драть.
Выпутавшись из кольца цепких рук, Сантар откатился в сторону и сел, скрестив ноги.
— Отцовский лук еще больше, — пробормотал он, сверля взглядом исподлобья огромный лук, лежавший в траве. — Я должен стать сильнее! Как мой отец…
— Как отец, — застонал Лим, воздев руки к небу, — и отец отца, и дед отца… До дурной бесконечности!
— Всего девять поколений! — запротестовал Сантар. — Мы — род лучников. Один я отщепенец… Нужно мне, понимаешь?
— Не понимаю, — Лим упрямо сложил руки на груди. — Повесь эту допотопную реликвию на стену! Вот, попробуй из моего.
Сантар нехотя взял простенький лук, натянул тетиву… Стрела со свистом пронеслась в воздухе, угодив аккурат в центр мишени. Лим подошел ближе и оценил:
— Глубоко вошла! Да в тебе силы, что в лесном лихе!
— Этого недостаточно, чтобы сравниться с отцом, — тяжело вздохнул Сантар.
— Через пару лет ты станешь таким же великаном, как он, — попытался воодушевить его Лим.
— Мне, вообще-то, семнадцать, — зло огрызнулся Сантар.
— Для назара ты высокий, — Лим окинул друга оценивающим взглядом: тот был ниже его на голову, но сам-то Лим всегда выделялся ростом.
— Не такой высокий, как отец, — возразил Сантар.
— И сильный, хоть тощий, как все назары.
— Но с отцом не сравниться.
— Назары…
— Я — не — назар! — гаркнул Сантар, выходя из себя. — Почему ты каждый раз тыкаешь мне этим?
— Да потому, что ты — не — кмех! — отбрил его Лим.
Сантар сник и принялся мрачно собирать разложенное оружие, которое они принесли с собой.
— Разве меч для тебя — не главное? Лихо раздери, даже Чен-Ку тебя хвалит! — продолжал наседать на него Лим. — Почему ты все время недоволен?
— Потому что у меня кровь разбавлена! — Сантар поднял на Лима глаза, горевшие фанатичным огнем. — Вот скажи, как стать сильнее?
Как ни крути, природа была несправедлива: Сантар тренировался вдвое больше остальных, но его плечи по прежнему были узкими, ноги — худыми, а руки — жилистыми.
— Ну, брат, — протянул Лим, приосаниваясь. — Это ж целая наука…
Сантар хотел съездить ему по самодовольной физиономии, но вдруг услышал, как кто-то зовет его по имени.
— Кричат с опушки у Поющего озера, — определил Лим.
— У первого дозорного пункта, — поправил Сантар; слух у него был лучше. — Это Райхана!
— О-о-о, — расплылся в улыбке Лим. — Райха-ана-а, — и получил давно назревавший подзатыльник.
Райхана ждала их около первого дозора, от нетерпения едва не подпрыгивая на месте.
— Вот хороши — ушли и никому не сказали, куда! — воскликнула она, увидев друзей, идущих из леса.
— Ты же знаешь наше место, — пожал плечами Сантар.
— Мне что, надо было идти одной в лес? — вскинулась Райхана, упирая руки в бока.
— Ты же всегда ходишь одна, — недоуменно сказал Сантар.
— И что с того? — пуще прежнего разозлилась Райхана.
— Да просто… — начал оправдываться Сантар, но осекся, поглядев на стоявшего рядом Лима.
Веснушчатая физиономия лучшего друга лоснилась от ехидной улыбочки.
— Чему ты радуешься? — вспылил Сантар.
Лим как ни в чем не бывало повернулся к Райхане:
— Зачем тебе этот увалень?
— Его отец вернулся…
Едва услышав это, Сантар сорвался с места. Райхана проводила его хмурым взглядом.
— Не бери в голову, — ободрил ее Лим. — Отец для него всегда на первом месте.
Лицо Райханы осветилось теплой улыбкой.
— Ошибаешься. На первом месте мать. Отец — на втором. Я уже свыклась с этой мыслью… Но третье место — мое! — Райхана весело тряхнула пышными черными волосами.
— Вот как? — Лим почесал затылок. — Я-то думал, третье место для лучшего друга…
— Даже не мечтай! — фыркнула Райхана и, развернувшись на носочках, гордо удалилась в сторону поселения, придерживая разлетающиеся юбки.
***
Убежище изгоев управлялось старейшинами, их слово равнялось закону. Любой человек мог рассчитывать на справедливость. Всего старейшин было семь, по одному из каждого народа — от северян, кмехов, назаров, вандов и жителей островных колоний; кроме этой пятерки было еще двое, в прошлом жители Эндроса, ныне считавшиеся признанными лидерами среди старейшин. Они ушли на север совсем юными — теперь же это были мужчины преклонных лет, много на своем веку повидавшие.
Первый — Варвадар Бидр, угрюмый, необщительный, глубокие морщины на лице которого говорили о перенесенных испытаниях; его прежняя жизнь в Большом городе была покрыта завесой тайны, но умные люди подмечали тонкую кость, длинные пальцы и хорошую выправку, свойственную для знати. Почему он оказался на севере, никто не знал, но от хорошей жизни не уходят в лес. Одно было известно точно: жрецов из Большого города Варвадар ненавидел всем сердцем.
Второй — человек без рода и прошлого, просивший называть себя просто Райзабом; это имя, так же как смоляные волосы, смуглая кожа и темные глаза, говорили о том, что он — южанин по крови. С виду Райзаб казался добродушным тюфяком, но на деле был бесстрашным воином, не лишенным хитрости. О его жизни в Эндросе ходили лишь слухи, не более. Поговаривали, что он был рабом, а может, просто слугой в богатом доме; на его глазах хозяин убил мать, а может, сестру… В одном слухи сходились точно: тем хозяином был маг из Большого города.
В северных провинциях, самых отдаленных из земель Эндроса, всегда было много недовольных 'городом-государством', который, как жирный паук, опутал своей паутиной равнинные земли. Около тридцати лет назад еще молодые, но уже много повидавшие Варвадар и Райзаб бежали на север и примкнули к группе таких же отчаявшихся людей, как они сами. Преступники, беглые рабы и прочий сброд — эти люди грезили о борьбе с Большим городом, но нападали на безоружных торговцев и продовольственные обозы, опасаясь убивать стражников. Недаром на севере их презрительно прозвали изгоями.
Ни Райзаба, ни Варвадара это не устраивало. Они нашли единомышленников, людей без прошлого, но с верой у будущее — так появилось Убежище, место, где каждый, независимо от цвета кожи, происхождения и веры, мог найти приют. Прошли годы, о сомнительной репутации изгоев никто больше не вспоминал — теперь это слово наводило страх на добропорядочных граждан.