— Куда направляешься?
— В Гернию, — не стал запираться тан.
— Зачем?
— Работу ищу.
Капитан сочувственно покивал и прикусил длинный ус.
— Ну, тогда, пойдем с нами, — сказал он. — Там разберемся.
Сигмон напрягся: визит к страже не входил в его планы. Скорее всего, его собирались бросить в каталажку за бродяжничество или упечь на какие-нибудь работы. Махать кайлом в каменном руднике ему не хотелось.
Стражники, почувствовав недовольство, снова подхватили его под руки, видно решив в случае чего просто донести задержанного до караулки. Ростом они оказались выше тана да в плечах пошире, так что это им было вполне по силам. Капитан с ухмылкой глянул в лицо Сигмону и положил ладонь на рукоять меча.
Глубоко вздохнув, тан расслабился, решив не давать повода для драки. Четыре стражника, капитан — это пустяки. Он мог бы раскидать их в мгновение ока. Перерезать, как овец. Но тогда — прощай мечта о заработках и о собственном скакуне. Тогда началась бы настоящая охота: сопротивление страже каралось быстро и безжалостно. Если поймают — вздернут без разговоров на первом же дереве. Если не поймают, так поднимут на ноги сыщиков, начнут травить, разошлют описания пограничной страже. Привлекать лишнее внимание к своей персоне Сигмон не желал. Не хватало еще, чтобы кто-то прознал о его тайне, о чудовищной метке, перевернувшей всю жизнь.
— Ну? — осведомился капитан.
Сигмон выдохнул и покорно склонил голову. Пусть. Может, удастся вырваться. Ничего плохого он не сделал. Скорее всего, отберут меч да прогонят прочь. Клинок жалко, но своя шкура дороже. Много дороже всех клинков мира, какими бы расчудесными они ни были.
Так они и пошли: капитан чуть впереди, следом Сигмон. Его вели двое крепких стражников, под локоток, как барышню. Еще двое плелись следом.
— Сирота, значит? — бросил капитан на ходу.
— Да, — отозвался Сигмон, думая о том, что делать, если начнут вербовать в стражу.
— Проездом, значит?
— Проездом, — подтвердил тан, решив, что в стражу он поступит, если предложат, а потом, выбрав удобный момент, сбежит.
— Расчудесно, — отметил капитан и снова прикусил длинный ус.
Дальше шли молча. Ночные улицы столицы, освещенные фонарями и факелами, скоро остались позади. Патруль бодро шагал по темным закоулкам, пугая ночных воришек. Подозрительные личности тихонько отступали в тень и провожали патруль недобрыми взглядами. Сигмон лихорадочно перебирал в голове планы спасения. Он снова вернулся к мыслям о побеге. Пятеро стражников — сущие пустяки. Пара оплеух, и они разлетятся, как куклы, останется лишь подхватить меч и нырнуть в темноту. То, что вряд ли удалось бы на центральных улицах, тут сойдет с рук. Запросто. Вот только капитан, ушлый, судя по всему, служака, наверняка запомнил его лицо Описание преступника, его словесный портрет, мигом разойдется по всем постам — и внутри города, и среди охранников ворот, а может, доберется и до других городов графства. Если бежать, то капитана нельзя оставлять в живых. Солдатня — тупая челядь, они и свое-то лицо с трудом узнают, если зеркало поднести. А вот капитан… Сигмон досадливо поморщился. Убить человека просто так — не в бою, не в поединке — на это он решиться не мог. Рука не поднимется. «Откуда взялся этот капитан? — зло подумал он. — Зачем он здесь? Почему не десятник? Что этот щеголь тут делает?» Тан заскрипел зубами, вспоминая, как недавно уже шел под конвоем. Тогда его спас Риго. И вот снова ночь, снова стража… Кажется, это судьба. На этот раз придется действовать самому.
Капитан, словно почувствовав злость пленника, остановился и обернулся. Тана провели мимо, и теперь он шел первым, не видя щеголя в черном колете.
Сигмон сжал зубы, чуть не выругавшись с досады. Плохо. Все плохо. Внутри живота отчаянно трепыхался комок страха, призывая хозяина уносить ноги подальше от этой компании. Чувство близкой беды давило на плечи почище стражников.
«Пора, — подумал Сигмон. — Если не сейчас, то и никогда. Начнем… А там как получится».
— Эй! — позвал он. — Капитан! Я…
Боль пронзила шею огненной спицей, и Сигмон закричал. Он прыгнул вперед, вырвался из рук стражников и обернулся. Капитан стоял рядом, а в его руке блестела длинная тонкая игла.
Взбешенный тан ринулся вперед, намереваясь придушить всю компанию голыми руками — теперь уже без всяких угрызений совести, но улица взбрыкнула, как норовистый жеребец. Ноги разом онемели, и Сигмон даже не успел сделать второй шаг. Он рухнул на камень мостовой плашмя, как дубовая колода, успев только запомнить взгляд капитана — спокойный и довольный, как у рыбака, выудившего из мелкого деревенского пруда жирную щуку.
Каменный пол холодил правую щеку, а мелкий зловредный камешек жалил мочку уха не хуже осы. Сигмон заворочался, перевалился на спину и сел, пытаясь прийти в себя. Кругом темно, по-настоящему темно, хоть глаз выколи. И еще — сыро и холодно. Тан махнул рукой в темень и задел пальцами каменную стену, такую же холодную, как и пол.
— Проклятье, — выдавил тан.
Опять темница. Что за злой рок ведет его по этой земле? Не иначе, чем-то он прогневал высшие силы. Может, безверием. Он никогда никому не поклонялся, не приносил подношений… Слишком много их — тех, что сверху, слишком велика армия тех, кто снизу, — в расшитых балахонах, с толстыми животами, сальными лицами и жадными руками. И каждый проповедует свою избранность, свое право управлять другими людьми. Род ла Тойя никогда не питал к таким уважения, надеясь только на себя. И все же Сигмон попытался вспомнить подходящего божка, которому следовало помолиться об избавлении из узилища, но так и не вспомнил ни одного. Голова просто раскалывалась от боли, ей было не до божков.
Он все прекрасно помнил: и визит в трактир, и поспешное отступление, и стражу. Мерзкая рожа капитана все еще маячила перед глазами. И блеск иглы он помнил тоже. Похоже, яд, что оказался на спице, не туманил память.
— И на том спасибо, — произнес Сигмон вслух. Он подался назад, привалился спиной к стене и крепко зажмурился, стараясь сохранить в памяти образ капитана стражи. Ему он собирался при случае предъявить счет и потребовать плату сполна, с большими процентами…
Переведя дух, Сигмон ощупал себя. Руки и ноги целы, ран нет. Пропал меч, но плащ, рубаха и даже сапоги на месте. Он широко раскрыл глаза и попытался рассмотреть в кромешной тьме хоть что-нибудь. Темнота отступила, раздвинулась, как черный занавес, перед взором изменившихся глаз. Место тьмы занял серый сумрак, и тан смог, хоть и с трудом, разобрать очертания новой темницы.
Дальние углы теряются в темноте, стены уходят наверх, как у колодца. Воздух идет сверху, тяжело опускаясь прохладной волной. Каменный мешок, Судя по холоду и сырости, подземный. Оков не видно, но это плохо: значит, надежный колодец, кроме как через горловину не выбраться, а там наверняка дежурит стража.
Сигмон выругался в полный голос, и сразу стало легче. Самое неприятное в том, что он совершенно не понимал, почему его бросили в темницу. Он не давал к этому никакого повода, не раскрыл свою тайну и никого даже пальцем не тронул. Может, и впрямь — судьба?
Из тюрьмы нужно выбираться, и быстро, пока охотники не поняли, что за зверь попался в их сети. Пока не привели магов. Нужно осмотреться хоть немного, понять, что можно сделать. К счастью, глаза привыкли к темноте, и, чем дольше Сигмон всматривался, тем лучше видел. Проклятие Фаомара наделило его и этой способностью. Хоть темнота и отливала серостью, как будто бы тан глядел сквозь пыльное стекло, но кое-что рассмотреть удалось.
Ему представилось, как он выглядит со стороны: сидит у стены, вытаращившись в темноту, как рыба, выуженная с глубины. Глаза, наверно, на выкате, а зрачки во весь глаз, как у кошки. Тан невольно хмыкнул, и тут же из темноты, с другой стороны колодца, пришел тихий шорох.
Сигмон подобрался, все мысли о побеге разом вылетели из головы. Он встал на одно колено, готовясь встретить новую напасть. Жаркая волна крови забилась в висках.
Всматриваясь в сероватую темень до рези в глазах, он сжимал кулаки и умолял об одном: лишь бы не чудовище. Он знал, что справится с любым человеком, но если это дикая тварь…