Рон хмыкнул, и растянулся на плаще. Сигмон подошел к костру, сел на землю и уставился на угли. Вечер, как и все предыдущие, был сер и безрадостен. Ужин из пары черствых лепешек и куска засохшего сыра уже давно съеден, кони без всякого удовольствия жуют лесную траву на краю прогалины. Оставалось только лечь спать, но чувство голода гнало сон.
— Возьми третий лист, — глухо сказал Сигмон, не поднимая головы.
— А?
— Возьми третий лист трактата!
Алхимик пожал плечами, взял листы, аккуратно разложил их на плаще и выбрал тот, что был помечен жирной тройкой.
— Читай, — велел тан. — Вслух! Прямо сверху.
— Текущее постоянство поля статики, — прочитал Рон, — напряжением в четверть полного от восьмого уровня, преобразованное и разложенное по Ле-норману, является неоспоримым доказательством тремора внутреннего противофазиса, что позволяет сделать вывод о необратимости воздействия совмещенного внутреннего баланса и сил пятого дома триоли.
— Ты понял? — спросил тан.
— Да, — отозвался Рон, — конечно.
— Расскажи в таком случае мне. Пожалуйста.
— Это необратимо.
— Что необратимо, что?
— А пес его знает! Послушай, мы сделали все, что могли. Этот трактат нам не по зубам. Ни ты, ни я не кончали магических школ. Это пустая трата времени. Мы можем хоть наизусть его вызубрить, но толку не будет.
Тан мрачно глянул на друга, откинулся на спину и растянулся на траве рядом с костром. Отвечать ему не хотелось. Рон был прав: тан знал это, и настроение от этого не улучшалось.
Алхимик подошел к другу и присел рядом. Оперся локтями о колени, сорвал травинку и прикусил ее. Задумчиво пожевал, выплюнул. Сигмон молчал.
— Послушай, — сказал Рон. — Есть у меня одна идея. Может, она тебе не понравится, но другой у меня нет.
Тан не ответил. Он смотрел в темнеющее небо и, казалось, даже не слышал, что к нему обращаются. Но Рон знал, что его слушают, и внимательно. За время пути он хорошо изучил привычки друга и знал, что его придется уговаривать — долго и упорно, как всякого упрямца, знающего, что не прав, но не желающего в этом признаваться.
— Вот что, — сказал алхимик. — Ясно, что нам трактат не одолеть. Разобраться в записях мага может только другой маг. Настоящий, прошедший обучение в какой-нибудь из школ. Не ведьма, не деревенский травник, а маг. Верно?
Сигмон с неохотой кивнул.
— Значит, нам нужно найти мага, который со-f гласится нам помочь, — развил идею Рон.
— Маг!
— Подожди! Я понимаю, добра ты от них не ждешь, и, надо заметить, совершенно справедливо.
Но у нас нет другого выхода.
Немного помолчав, тан недовольно бросил:
— Нет у нас знаний. Но нет и мага.
— Маг есть! — довольно воскликнул Рон. — Есть у меня знакомый маг. Он нам поможет и при этом не будет задавать лишних вопросов. Ручаюсь.
— Кто таков? — поинтересовался тан, приподнимаясь на локте.
— Мериод. Ему лет полтораста, если не больше, — старикан сам не помнит, когда родился. Но он самый настоящий маг, окончивший пару школ и прошедший через десяток городских коллегий. В конце концов он утомился и нашел себе тихое местечко, подальше от козней коллег и глупых учеников. Думаю, он без труда разберется в трактате.
— Интересно, — бросил тан. — И где это тихое местечко?
— Неделя пути на юг.
— Выходит, это в землях баронов?
— Верно. Он живет в замке Нотхейм. Это маленькое захудалое баронство рядом с горами. Тишайшее место, настоящая деревня. Мериод помогает барону, чем может, а тот надувается от гордости, что у него есть настоящий маг, и кормит старичка как на убой.
— И откуда ты его знаешь?
— Бродил в тех местах, лечил деревенских мужиков. Потом забрел в замок, остался ночевать. Там и познакомился с магом. И с бароном. Хороший человек, широчайшей души, точно такой, какими бароны бывают в сказках. У него есть маленькая дочка, но жена давно умерла. Нотхейм долго горевал и жениться второй раз не собирается. Зато в замке много симпатичных служаночек. Даже больше чем надо. Мне удалось помочь ему в одном личном деле, ну ты понимаешь? Мериод в этом случае оказался бессилен: тут его наука давала слабину, она такими глупостями не занимается. А мои дисцилляты очень даже помогли. В общем, расстались мы лучшими друзьями. И с бароном, и с магом.
— А маг-то, — улыбаясь, спросил тан, — маг-то на тебя не озлился?
— Ничуть. Мы с ним отлично посидели вечером за бутылочкой старого гернийского вина. Я рассказал ему рецепт настойки для барона, он полечился со мной очень интересным вариантом заговора ожогов. В общем, славно поговорили.
— Ты кого угодно уболтаешь, — отметил тан, поднимаясь на ноги. — Язык у тебя без костей. Он тебя однажды и погубит.
— Ничего подобного, — ухмыльнулся Рон. — Мой язык выручал меня сотню раз… Эй, ты куда?
— Собираться. Давай, заканчивай болтовню и седлай коней. Едем к барону.
— Ночью? Ни за что!
— Давай, Рон, поднимайся. У нас мало времени.
— И не подумаю, — обиженно бросил алхимик. — Ты что! Ночью, по лесу… Какая муха тебя укусила? То с места не стронешь, а то как жеребец за кобылицей!
Тан сжал зубы, глубоко вздохнул, а потом опустился на колени рядом с Роном, не собиравшимся вставать, и расстегнул ворот рубахи.
— Смотри. На шею.
Алхимик привстал и увидел серую полосу чешуи, что подбиралась к горлу тана. Она чуть не доходила до кадыка — пальца на два, не больше. Со стороны казалось, что из-под рубашки выползает змея и обвивает шею.
— Когда я выходил из Дарелена, этого еще не было, — глухо проговорил Сигмон. — Она растет, Рон. И быстро. Если я буду медлить, то превращусь в чешуйчатую тварь, точно такую, что исследовал Леггер. Мне этого очень не хочется. Понимаешь? Очень.
— Извини, — тихо сказал Рон, и ухмылка исчезла с губ. — Извини, Сигмон. Я не хотел.
— Пустое, — отозвался тан, застегивая ворот. — Не надо извиняться. Надеюсь, твой знакомый маг сумеет разобраться в трактате.
— Ага, — растерянно согласился алхимик. Спохватившись, он вскочил на ноги и бросился затаптывать костер.
— Я сейчас, — бормотал он. — Сейчас. Потушу огонь, быстренько оседлаю наших тварей. Сигги, ты собирайся, сейчас поедем. Тут напрямик, наверно, еще быстрее получится.
Тан молча поднялся, отряхнул колени и направился к поваленному дереву — туда, где лежали нехитрые пожитки: его мешок, сумка Рона да изодранный плащ. Он не сказал другу самого главного, но ему и необязательно знать все, пусть думает, что дело только в шкуре. Она — не самая большая беда. Сам он больше боялся иного. За последний месяц тан стал еще сильнее. Стал лучше видеть и слышать. А еще ему очень хотелось мяса. Сырого мяса с кровью. Все чаше он злился без причины, испытывал пустую ненависть ко всему окружающему миру. И тогда изнутри выглядывал зверь, живший в нем. Зверь, готовый наброситься на любого, кто окажется рядом. Зверь, способный убивать просто из злобы — не важно кого и за что. Зверь, жаждавший крови. И Сигмону становилось все труднее усмирять это чудовище, чью шкуру он носил на теле. Пока тан справлялся, но тварь, сидящая в нем, росла и крепла с каждым днем. Он чувствовал это, но ничего не мог поделать. И только этого он боялся по-настоящему — до дрожащих коленок, до слез, до воя на луну…
— Эй, Сигги! Что задумался? Бери сумки, иди сюда. Мы готовы и ждем только тебя!
От крика тан очнулся и обнаружил, что сидит на поваленном дереве и растерянно вертит в руках записи Леггера. Он закусил губу, сунул растрепанную пачку листов в сумку Рона и поднялся.
— Ну что, по седлам? — спросил Рон, когда Сигмон подошел ближе.
— Знаешь, — сказал тан. — Еще раз назовешь меня Сигги, я тебе язык точно укорочу. Немного. Чтобы лишнего не болтал.
— Любезный тан, — проникновенно отозвался алхимик. — Я готов пожертвовать аж всем языком, если это тебе поможет. Честное слово. Но порой ты становишься таким занудой, что смотреть на тебя тошно.